Однако вскоре мне пришлось усвоить, что если мальчик теперь является моим личным рабом, то сам я — точно такой же раб Жадеитовой Куколки. В первый же вечер, когда служанки пропустили меня в ее роскошные покои, юная принцесса встретила меня такими словами:

— Я рада, что мне подарили тебя, Выполняй, а то тут можно умереть от скуки. Я чувствую себя словно какое-то редкое животное в клетке.

Я попытался было возразить против слова «подарили», но она перебила меня.

— Питца, — промолвила юная супруга правителя, указывая на стоявшую за ее покрытой подушками кушеткой немолодую служанку, — сказала мне, что ты ловок по части изображения людей и умеешь передать на рисунке внешнее сходство.

— Моя госпожа, я и впрямь льщу себя надеждой на то: изображенные мною люди без труда узнают себя на рисунках. Правда, мне довольно давно не доводилось практиковаться в этом искусстве…

— Вот на мне и попрактикуешься. Питца, сбегай за Коцатлем и вели ему принести все, что потребуется Выполняю для рисования.

Мальчик вскоре явился с несколькими мелками и листами самой дешевой, коричневой, неотбеленной, ибо она использовалась лишь для черновиков, бумаги. Я жестом велел ему присесть в углу комнаты.

— Ты знаешь, моя госпожа, что у меня слабое зрение, — промолвил я извиняющимся тоном. — Не позволишь ли пересесть поближе к тебе?

Она милостиво кивнула, я пододвинул табурет поближе и принялся делать набросок. Все время, пока я рисовал, Жадеитовая Куколка держала голову неподвижно и ровно, не сводя с меня огромных блестящих глаз, а когда я закончил и вручил ей бумагу, она, не взглянув, передала ее через плечо служанке.

— Питца, это я? Что скажешь, похожа? — До самой последней ямочки на щеке, моя госпожа. И глаза твои, тут уж никто не ошибется.

Только после этого юная принцесса соблаговолила рассмотреть рисунок и милостиво улыбнулась:

— Да, это и вправду я. Я очень красивая. Спасибо, Выполняй. Скажи, а ты умеешь изображать только лицо или тело тоже?

— О моя госпожа, я умею изображать жесты, облачения, эмблемы и знаки достоинства…

— Меня все это не интересует, я спрашиваю про тело. Ну-ка нарисуй меня.

Служанка Питца издала сдавленный крик, а у малыша Коцатля отвисла челюсть, когда Жадеитовая Куколка без тени смущения и малейшего колебания сняла с себя все свои украшения и браслеты, сандалии, блузку, юбку и даже нижнее белье.

Питца отошла в сторону и спрятала покрасневшее от смущения лицо в оконной занавеске, а Коцатль, похоже, и вовсе потерял способность двигаться. Юная госпожа вольготно расположилась на своей кушетке, в то время как я, хоть от волнения и уронил кое-какие свои рисовальные принадлежности на пол, преодолевая смущение, ухитрился довольно строгим тоном сказать:

— Моя госпожа, но это весьма нескромно. — Аййа, — рассмеялась принцесса, — узнаю стыдливого простолюдина! Ты должен усвоить, Выполняй, что знатная особа не стесняется своей наготы в присутствии рабов, хоть мужчин, хоть женщин. Для нее они все равно что ручной олень, перепел или мотылек.

— Я не раб, — довольно натянуто возразил я, — а для свободного человека созерцание его госпожи, супруги юй-тлатоани нагой является преступлением, караемым смертью. Ну а что до рабов, то они умеют говорить.

— Только не мои, ибо они боятся гнева своей госпожи больше любого закона или владыки. Питца, а ну покажи Выполняю свою спину.

Служанка заскулила и, не поворачиваясь, спустила блузу, продемонстрировав свежие рубцы от ударов. Я покосился на Коцатля: он тоже все увидел и все понял.

— Давай, — промолвила Жадеитовая Куколка, улыбаясь своей слащавой улыбкой, — садись как тебе угодно близко и нарисуй меня всю, с ног до головы.