— Как тебя зовут, мальчик? — спросил незнакомец, прервав затянувшееся молчание.

— Вообще-то меня прозвали Кротом, — начал я. — Могу в это поверить, — прервал он меня, — но ведь это не настоящее твое имя.

Прежде чем я успел спросить, откуда это ему известно, он задал следующий вопрос:

— А что ты сейчас делал? — Я читал, йанкуикатцин, — ответил я. Было в этом человеке что-то такое, я и сам не знаю, что именно, заставившее меня обратиться к нему как к знатному человеку: «Господин незнакомец». — Я читал письмена на скамье.

— Вот как, — произнес он усталым тоном, в котором сквозило недоверие. — Я бы никогда не принял тебя за образованного знатного юношу. И что же, по-твоему, гласит эта надпись?

— Она гласит: «От народа Шалтокана владыке Ночному Ветру. Место для отдыха».

— Кто-то рассказал тебе об этом. — Нет, господин незнакомец. Прости меня за дерзость, но… — Я подошел поближе, чтобы указать. — Этот знак, утиный клюв, означает ветер…

— Никакой это не утиный клюв, — перебил меня незнакомец. — Это труба, сквозь которую бог выдувает ветер.

— Правда? Спасибо за то, что просветил меня, мой господин. Но, так или иначе, вот этот символ означает «сказал» — ихикатль. А этот значок означает йоали — «опущенные веки».

— Ты действительно умеешь читать? — Совсем чуть-чуть, мой господин. Очень плохо. — Кто же научил тебя? — Никто, господин незнакомец. У нас на Шалтокане нет никого, кто учил бы этому искусству. А жаль, мне бы очень хотелось освоить его как следует.

— Тогда тебе нужно отправиться в другое место. — Я тоже так считаю, мой господин. — Предлагаю тебе сделать это прямо сейчас. Я устал, так что не стоит больше читать мне надписи на скамейке. Ты понял меня, мальчик, прозванный Кротом?

— Да, господин незнакомец, конечно. Микспанцинко. — Ксимопанолти. Я обернулся, чтобы бросить на него последний взгляд, но ничего не увидел. То ли из-за еще более сгустившейся тьмы, то ли в силу близорукости, то ли потому, что незнакомец просто встал и ушел.

Дома меня встретил обеспокоенный хор родных, в голосах которых испуг и облегчение смешались с гневом по поводу того, что я так задержался и провел столько времени один в опасной темноте. Но когда я поведал о том, что меня задержал незнакомец, и рассказал, какие он задавал вопросы, притихла даже сварливая матушка. И она, и моя сестра воззрились на отца огромными, как плошки, глазами. Да и он сам смотрел на меня с неменьшим удивлением.

— Ты встретил его, — хрипло произнес отец. — Ты встретил бога, и он дал тебе уйти. Это был сам Ночной Ветер.

Эту ночь я провел без сна и все пытался, правда без особого успеха, представить себе запыленного, усталого, хмурого путника в качестве бога. Но если он и вправду был Ночным Ветром, тогда, по поверью, меня ждало исполнение заветного желания.

Оставалось только одно затруднение. Если не говорить о желании выучиться читать и писать (не знаю уж, могло ли оно сойти за заветное), я тогда не очень-то представлял себе, чего именно больше всего хочу. Во всяком случае до тех пор, пока впоследствии не получил это. Но и то еще неизвестно, действительно ли я получил именно то, чего желал больше всего на свете.

В тот день, когда это произошло, я выполнял свое первое задание, полученное в карьере в качестве отцовского подмастерья. Задание это никак нельзя было назвать обременительным: мне поручили покараулить в каменоломне инструменты, пока остальные работники пошли домой пообедать.