Этти Вашингтон, бывшей Дойл, урожденной Уилкс, было семьдесят два года. Она родилась в Адской кухне и за всю жизнь больше нигде не жила. Здание номер 458 по Тридцать шестой западной улице было ее домом в течение последних пяти лет. До этого Этти жила в другом похожем здании чуть выше по той же самой улице, которое было снесено. Все остальные дома, в которых Этти когда-либо проживала, также находились в Адской кухне в пределах нескольких кварталов друг от друга.

Этти лишь трижды ненадолго покидала штат Нью-Йорк, причем дважды она ездила на похороны родственников в Северную Каролину. Первые два класса в старшей школе Этти была отличницей, но затем она бросила учебу и попробовала стать певицей в кабаре. Ее карьера продолжалась несколько лет; Этти всегда выступала только в первом отделении перед какой-нибудь знаменитостью. В основном в Гарлеме или Бронксе, хотя изредка ей доводилось поработать на «Улице свинга» — в модных заведениях на Пятьдесят второй улице. Пеллэм слышал старые записи, сделанные на проволоке и перенесенные на магнитофонную ленту, и низкий грудной голос Этти произвел на него впечатление. Затем в течение нескольких лет Этти перебивалась случайными заработками, которых хватало на жизнь ей и ее любовникам, и при этом отбивалась от бесконечных предложений замужества, которые неизбежно сыплются на красивую одинокую женщину, живущую в Адской кухне. В конце концов она все же вышла замуж, запоздало и за самого неподходящего кандидата: ее мужем стал ирландец по имени Билли Дойл.

Непоседливый красавец Дойл бросил Этти много лет назад, прожив с ней всего три года.

«Мой Билли, он просто сделал то, что делают все настоящие мужчины. У них в крови этот дух бродяжничества. Это у них в натуре, и все же нелегко прощать им это. Я думаю, Джон, в тебе, наверное, тоже есть этот дух.»

Пеллэм, снимавший этот монолог на камеру, кивнул, подбадривая Этти. Однако при этом он мысленно взял на заметку вырезать последнюю фразу и сопровождавший ее многозначительный смешок.

Второй муж Этти, Гарольд Вашингтон, утонул по-пьяному в Гудзоне.

«Тут уже никакой любви не было. Но на него можно было положиться насчет денег, он никогда меня не обманывал и не повышал голос. Порой мне его очень не хватает. Когда я вспоминаю подумать о нем.»

Младший сын Этти Фрэнк пал случайной жертвой перестрелки на Таймс-сквер; его убил какой-то пьяный в пурпурном цилиндре. Дочь Элизабет, гордость старушки, работала в агентстве недвижимости в Майами. Этти собиралась через год-два перебраться жить к ней во Флориду. Старший сын Джеймс, красивый мулат, был единственным ребенком от Дойла. Он тоже подхватил заразную тягу к странствиям и подался куда-то на запад — как считала Этти, в Калифорнию. Она ничего не слышала о нем уже двенадцать лет.

В молодости Этти была знойной и красивой, хотя и несколько высокомерной (свидетельством чему служили сотни фотографий, теперь превратившихся в пепел); она и сейчас осталась обаятельной старушкой с молодой, темной кожей. Этти частенько рассуждала вслух, не стоит ли ей выкрасить ее поседевшие волосы обратно в черный цвет. Она говорила скороговоркой центральных штатов Атлантического побережья, любила вино и восхитительно готовила требуху с беконом и луком. И еще Этти как прирожденная актриса рассказывала о себе, о своих матери и бабушке, словно господь бог дал ей этот талант взамен всех остальных, которыми она оказалась обделена.

И что же будет с ней теперь?

Такси рывком пересекло Восьмую авеню, своеобразную «линию Мажино», ограничивающую Адскую кухню.

Выглянув в окно, Пеллэм увидел витрину с закрашенным словом «Бакалея», поверх которого было написано: «Молодежный потребительский центр — клинтонское отделение».

Клинтон.