Бедный Тираль смотрел на обманщика так, как смотрят на величайшего благодетеля. Но тот прервал его:

— Ах, милый Тираль, вернуть разум — это еще не все. Надо подумать о будущем этой прелестной девушки.

— О ее будущем? Но разве я вам не доверил…

— Вы говорите о местонахождении драгоценных камней, открытом вами в Америке? Настало время заняться этим… Красивой девушке богатство очень кстати… Я обещаю, что займусь вами. Сегодня ночью мы покинем этот дом.

— Этой ночью?

— Именно! По Хафелю и Эльбе одно суденышко доставит нас в Гамбург. А оттуда мы отправимся прямо в Соединенные Штаты, в Нью-Йорк; и вы предпримете путешествие в те края, где покоится в земле ваше богатство. Как уже было условлено, в вашем распоряжении будет пятьсот тысяч марок, которые я вам дам.

— Ах, — пробормотал растроганный бухгалтер, — в счастливый день встретился я с вами!

— Ну что об этом говорить! Ведь вы же мне все вернете в тот день, когда заграбастаете свое сокровище.

— Мы его разделим по-братски! — страстно воскликнул Тираль.

— Довольно об этом. Мы уезжаем сегодня ночью, и я предлагаю вам заняться укладкой вещей. Нам едва хватит времени.

Он ласково подтолкнул Тираля к двери. Тот сжал обе его руки и голосом, дрожащим от глубокого волнения, произнес:

— Моя жизнь принадлежит вам!

Сказав это, порывисто вышел.

Лизель хотела последовать за ним, но фон Краш удержал ее.

— Ну, малютка Лизель, — сказал он цинично, — я тебе обещал найти средство отомстить за твою мать. Я передал в твои руки того, кто был к ней безжалостен. Поступи с ним, как сама захочешь.

— А как же сокровища? — робко спросила креолка.

— Сокровища? Они — твои. Забери их себе. Ты же мне и возвратишь мои пятьсот тысяч марок!

— Как? Вы не хотите взять часть богатства?

Агент топнул ногой с превосходно разыгранным нетерпением.

— Сколько раз нужно это повторять? Ты служила мне терпеливо и верно, Лизель. Теперь — моя очередь послужить тебе. Ты все-таки считаешь, что кое-чем мне обязана. Прекрасно, моя славная, я желаю получить свою долю немедленно — позволь мне поцеловать твою руку.

И, поднеся к губам руку креолки, он заглянул ей в глаза.

— Ты плачешь, Лизель?

— О нет! Но ваша доброта меня ошеломила… Чем я могу когда-либо отблагодарить вас!

— Ах! В сущности, единственное сокровище в мире — это красота!.. — сказал фон Краш.

И резко прервал себя, как будто внезапно понял, какого рода признание вырвалось у него в минуту забытья, и уже вполне сдержанно закончил:

— Ну, ступай за своим отцом… Ступай, красавица, и забудь старого друга, с которым скоро расстанешься навсегда.

Он повел ее к дверям, с ласковой настойчивостью заставив уйти.

Несколько мгновений фон Краш стоял на пороге, затем повернулся, запер дверь, бросился в одно из кресел и залился беззвучным смехом.

Он совсем было забыл о присутствии Маргариты. И даже вздрогнул от неожиданности, когда она подошла к нему со сверкающими глазами и насмешливо произнесла:

— Вот как! Вы решили увлечься этой девчонкой?!.

Фон Краш быстро взял себя в руки и холодно взглянул на дочь:

— Моя дорогая девочка, я всегда был для тебя превосходным отцом, но у меня нет никакого желания быть твоим рабом.

— Да кто же об этом говорит, — несколько растерялась молодая женщина, сбитая с толку тоном отца.

— Так как ты сама вызвала меня на объяснение — я тебе даю его, предупредив, что не хочу больше возвращаться к этой теме.