Два резких свистка заставили немку содрогнуться. Но она успокоилась, поняв, что этим способом ее провожатый дает знать о своем прибытии.

И действительно, к ним сейчас же подошел человек.

— Что нового? — спросил подошедший механик Клауссе.

— Эта дама желает видеть патрона. Она говорит, что хочет предупредить его об опасности.

— Кто она?

— Дочь человека, к которому ходил наш патрон.

— Пусть идет за мной.

Две минуты спустя Маргарита входила в странную повозку; она никогда не заподозрила бы в ней «превращающийся аэроплан», о котором так часто рассказывал ей отец.

Но некогда было предаваться праздному любопытству. Белокурая дочь графа фон Краша должна была помнить, что речь идет о спасении ее отца. Виновная в том, что выдала его тайну, она считала своим священным долгом исправить причиненное зло ему ею.

Поэтому, увидев Франсуа, она принялась за выполнение своей задачи с таким жаром, что инженер поверил ей во всем. И все-таки он не пожелал уступить сразу.

— Сударыня, я прошу вас побыть со мной до тех пор, пока мы не убедимся в том, что все, о чем вы говорили, соответствует действительности.

Стоя у вагона рядом с Франсуа и его друзьями, Маргарита беспокойно напрягала слух, внимая ночным отзвукам жизни, доносившимся сюда из долины.

Вдруг все вздрогнули.

— Слушайте! — прошептала она.

Далеко-далеко, но очень явственно, по дороге слышался топот.

Ошибиться было невозможно. Близилась группа всадников, и топот становился отчетливее с каждой минутой. Затем такие же звуки, но с другой стороны, тоже указали на приближение нового отряда. Несколько минут спустя раздался топот с третьей стороны.

Франсуа подошел к немке:

— Сударыня, вы сказали правду. Несколько жандармских отрядов оцепили Бабельсберг… Вы свободны.

Жестом он подозвал своих товарищей.

— Весь экипаж на борт!

Пассажиры вагона исчезли. Они, по-видимому, вошли внутрь вагона.

Вдруг Маргарита замерла, пораженная, ошеломленная. Ей показалось, что таинственная повозка изменила свою форму. Порыв ветра пролетел по поляне, нагибая деревья, подымая облака пыли и сухих листьев. Когда шквал пролетел, пыль и сухие листья осели обратно на землю — вагона на месте больше не оказалось. Бельведерская колонна одиноко стояла на вершине холма.

Марга поспешно направилась к дому. Но ей не пришлось далеко идти. Фон Краш, одетый по-дорожному, перерезал ей путь.

— Он уехал? — услышала она шепот.

— Да, отец.

— Ну, так в путь!

Не давая ей времени опомниться, он потащил ее туда, где холм спускался к самому краю реки Хафель.

Женщина не имела сил сопротивляться, чувствуя страшный нервный упадок, вполне естественный после всех волнений, пережитых ею этим вечером. Она двигалась как во сне, и все вокруг воспринимала словно в тумане.

Вдруг ее мысли пронизало будто молнией.

— А как же пленники? — спросила она.

Шпион ответил самым естественным тоном:

— Они у себя, в своем помещении, милая моя Маргарита!

— Взаперти?..

— Хе-хе! Нет… я оставил дверь открытой. Но пленники всегда опасаются открытых дверей. Пройдет еще некоторое время, прежде чем они рискнут воспользоваться свободой. А пока соберутся, мы будем уже в безопасности.

Она тихо прошептала:

— Спасены!.. Спасены!.. Благодарю, отец. — И прибавила с грустью: — Увы! Я никогда их не увижу!

Фон Краш с дочерью достигли берега реки Хафель. Около небольшой деревянной пристани их ждала маленькая паровая шаланда, та самая, которая раз уже отвозила немцев в Гамбург.