|
Так что отдуваться за всех мне пришлось одному. Спасибо, подсказали командиры кораблей, стоявших в Золотом Роге. Некоторые из них бывали в своем времени с официальными визитами в иностранных портах, знали военно-морской церемониал, и с их помощью я организовал достойную встречу «москвичам» — победителям. Правда, позднее мне сообщили, что чествовать победителей прилетит сам командующий эскадрой, контр-адмирал Ларионов. Но, как бы то ни было, а обеспечивать встречу прибывающих на «Москве» пришлось именно мне.
Дозорные у входа в Дарданеллы заранее сообщили о том, что «Москва» вошла в пролив и проследовала в Мраморное море. Прохождение крейсера мне подтвердили посты и на Принцевых островах. Когда, по моим расчетам, до прихода «Москвы» оставалось не более часа, я отдал команду зарядить турецкие пушки холостыми зарядами, и выстроить почетный караул для торжественной встречи. И вот на горизонте показалась «Москва». Загремели салютные пушки на кораблях эскадры, бабахнули орудия на берегу. Духовой оркестр заиграл прекрасный, до этого никогда еще мною не слышанный марш, от которого сжалось сердце. Стоявший со мною рядом командир учебного судна «Перекоп» шепнул мне, что марш этот называется «Прощание славянки». Крейсер ошвартовался у роскошной дворцовой набережной. С борта опустили парадный трап. По нему на берег сошли командир корабля, капитан 1-го ранга Остапенко, и несколько морских и сухопутных офицеров. Среди них я увидел своих старых знакомых — старшего лейтенанта Бесоева и капитана Тамбовцева. А вот рядом с ними в камуфляжной форме и в черном берете морпеха стоял… Да-да, это был цесаревич Александр Александрович. В форме гостей из будущего, он выделялся среди окружающих его, только своим ростом и мощной фигурой. Капитан 1-го ранга Остапенко строевым шагом подошел к контр-адмиралу Ларионову, и отрапортовал ему о походе и о морском сражении. Адмирал поблагодарил всех за службу, и сообщил, что император Российский Александр II наградил всех участников сражения в Саламинском проливе боевыми наградами. Вручение их произойдет в самое ближайшее время. Адмирал обнял командира «Москвы», капитана Тамбовцева, и старшего лейтенанта Бесоева. Потом он дружески пожал руку цесаревичу и сопровождавшим его двум офицерам. Рядом с одним из них стояла донельзя смущенная девушка. Я вспомнил ее — она была из телевизионной группы, и звали ее Ириной. Адмирал подошел к этой девушке и, приобняв ее за плечи, чмокнул по-отечески в щечку. Стоявший рядом с Ириной молодой офицер нахмурился и исподлобья посмотрел на адмирала. — Так-с, такс-с, — про себя подумал я, — а ведь он, кажется, влюблен в нее и ревнует. Я подошел к адмиралу Ларионову и цесаревичу, отдал честь, представился, и пригласил всех прибывших во дворец, где лучшие коки собранные с кораблей эскадры уже приготовили угощение для победителей. Цесаревич, с любопытством посмотрел на меня, после чего сказал басом. — Так вот вы какой — первый русский комендант Константинополя. Я полагаю, поручик, что вы достойны более высокого звания. Я обязательно переговорю о вас с Государем. Ваше ревностное служение Отечеству должно быть оценено должным образом. Потом вся компания, не торопясь, под начинающем уже припекать солнцем, направилась в сторону дворца Долмабахче.
15 (3) июня 1877 года. Плоешти. Румыния. Ставка императора Александра II. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
Вчера мы с цесаревичем Александром Александровичем вернулись из нашего Афинского вояжа. А сегодня в полдень меня и Антонову неожиданно вызвал к себе новый российский министр иностранных дел граф Игнатьев. Он был взволнован. Честно говоря, таким мне его видеть еще не приходилось. Милейший Николай Павлович не стал тянуть кота за хвост. |
