– И куда вы меня сейчас везёте?

– Я говорил вам, что с вами много кто хочет пообщаться, не спросив вашего спроса. Но один человек должен это сделать обязательно, иначе у нас всех будут очень большие проблемы. Вот к нему в гости мы и едем, он нас ждёт. Только ничему не удивляйтесь, пожалуйста.

Николай замолк, сосредоточился на дороге, ещё немного увеличив скорость. Я решил не беспокоить его расспросами, чтобы не отвлекать. Потом мне даже понравилась такая езда, с заметной долей адреналина в крови. Мы выехали на кольцевую автодорогу, тут Николай сбросил скорость, так как приходилось часто маневрировать, обгоняя другие машины. Дальше снова было полупустое шоссе, и предельная для машины скорость. В свете фар только мелькали обгоняемые нами редкие машины. Я даже не заметил, как мы подъехали к какому-то большому зелёному забору, который скрывал собой участок леса. Едва мы подъехали к воротам, как те быстро раскрылись, пропуская нас внутрь огороженной территории. Ещё через несколько сотен метров мы, наконец, остановились около трёхэтажного особняка.

– Выходите из машины и заходите внутрь дома, вас встретят, — закончил Николай нашу сумасшедшую, по моему представлению, поездку.

Неуверенно держась на ногах, я вышел из машины и зашел на освещённое крыльцо. Открыл стеклянную дверь, войдя в светлую прихожую, устланную большим ковром.

Его я заметил не сразу, хотя он находился в паре шагов сбоку от меня, пока мои глаза ещё не привыкли к яркому свету. Не узнать сразу этого достаточно большого по размеру человека было невозможно. Уж больно часто он смотрел на нас с телеэкранов и рекламных плакатов недавних выборов.

– Здравствуйте, Алексей Сергеевич, сказал он, подав мне свою руку.

– Здравствуйте Борис Николаевич, протянул я свою руку президенту России.

– Не будем стоять тут, пойдёмте в гостиную, — сказал он после рукопожатия, открывая другую дверь из прихожей.

Когда мы зашли в гостиную и уселись в мягкие кресла напротив друг друга, разговор некоторое время не начинался. Я смотрел на живого Бориса Николаевича Ельцина, того самого, которого считал виновным во многих бедах, что случились с нашей страной. Несмотря на то, что, даже выступая по телевизору, он не редко выглядел явно выпивши, сейчас президент был абсолютно трезв. Да, следы перенесённых им болезней были достаточно заметны, но в отличие от расхожего мнения, что он буквально 'не просыхает', выглядел он бодро и даже решительно. Я разглядывал его, он разглядывал меня, буквально сверля своим взглядом, долго не решаясь начать разговор. Потом он удовлетворил своё визуальное любопытство, изменил позу и спросил то, что явно больше всего его интересовало:

– Вот скажи мне честно, что всё это правда! — без предварительных условностей президент перешёл со мной на 'ты'.

– Что конкретно, правда? — я несколько опешил от его вопроса.

– То, что ты видел в будущем.

– Видите ли, Борис Николаевич, — ответил я несколько уклончиво, — тот мир не совсем наше будущее. Это мир, просто опережающий наш в историческом времени.

– Плевать. Если правда, что мир твоего прошлого тождественен нашему прошлому, то и наш мир будет, скорее всего, стремиться к тому, что ты видел. Сейчас увидев тебя лично, я верю, что всё так и есть, как мне передали.

– Но если мы уже вмешиваемся в исторические процессы, происходящие в мире прошлого, значит, и наше будущее может быть другим, если мы приложим свои силы.

– Возможно, ты прав, Алексей Сергеевич, прав, да. Более того, я не просто верю, что ты прав, а что ты и твои люди сможете всё изменить, — сказал президент более ровным голосом, без той экспрессии, которая была у него ранее. — Не гляди на меня таким удивлённым взглядом, да, я тут как бы официальная вершина власти, и что именно мне требуется решать, чему быть, а чему не бывать.