|
Можно брать кредиты, но тогда резко падает рентабельность, особенно учитывая процентные ставки по этим кредитам у нас. Можно, конечно, снижать качество и, соответственно, издержки, но тогда о прежней деловой репутации пришлось бы забыть. Да и конкуренты по возможности вставляют палки в колёса, то резко снижая цены, практически ниже себестоимости работ, то перекупая нужные стройматериалы у поставщиков по более высоким ценам впрок. Можно было бы всё это списать на обычную конкурентную борьбу, но тут было уж очень чётко видно систему борьбы не совсем рыночными методами. Я не мог бы позволить своей компании работать в ущерб себе, активно применяя демпинг, чтобы вытеснить с рынка всех конкурентов, у меня для этого нет ни денег, ни моральных принципов, но другие, особенно те, кто имеет связи в правительстве Москвы, тут могут практически всё. Выход из сложившейся ситуации, естественно, был, особенно после столь щедрого подарочка президента, но что-либо принципиальное в нашем деле изменить уже не получиться, постепенно исчезает сама занимаемая моим бизнесом рыночная ниша. Высокое качество постепенно вытесняется средним и даже низким, лишь бы цена была поменьше и снаружи всё красиво смотрелось. А смотреть, что там внутри, как и из чего всё сделано, до ближайшего капремонта никто не будет, ну это если не развалится раньше времени. Можно и нам следовать данной тенденции, благо заделы по снижению затрат с незначительным снижением качества у нас имеются. Но как-то не хочется в это лезть, плюс у меня есть чёткое понимание, что в тех условиях нас постепенно задавят более крупные конкуренты, как бы мы не старались. В таких условиях крупные компании и корпорации всегда будут иметь преимущество перед более мелкими. И ладно бы, если такая тенденция была только в строительстве, похоже, это ещё один общий принцип современного капитализма, как у нас так и за бугром. Частный бизнес постепенно чётко диверсифицируется на совсем мелкий, который никому не интересен, практически на уровне самозанятости, и очень крупный, тесно связанный с крупными игроками в политике или финансах. Перейти в крупный у нас шансов нет, а скатываться до того уровня, с которого всё начиналось, когда я сам стены штукатурил, как-то не хочется. Я достал свою деловую записную книжку, полистал её в поисках телефона своего основного конкурента.
– Рахман Алиевич, здравствуйте, — обратился я к телефонной трубке сотового, как только установилась связь, — надеюсь, вы меня узнали, что б мне не быть богатым? – Узнал, узнал, Алексей Сергеевич, — ответила трубка, — и даже знаю, что вы мне хотите предложить. Рахман Алиевич был человеком восточным, очень жестким, и даже жестоким, он никогда никого не прощал и никогда не чурался использовать любые возможные методы борьбы, за исключением уголовных, впрочем, тут я могу сомневаться. Но при этом, если он давал слово или обещание, то ему можно было верить как счёту в швейцарском банке. И сейчас имея множество связей, как в российском, так и в московском правительстве, мог ими активно пользоваться для своего бизнеса. Немудрено, что мне с ним конкурировать напрямую становится практически невозможно. – И какова тогда будет сумма вашего предложения, — без долгих препирательств я решил поставить основной вопрос. – Пять миллионов сразу, плюс ещё пять через полгода или акциями. Только с условием передачи мне всех ваших контрактов. Торговаться не буду, сами знаете. Хорошо, что мы разговаривали по телефону и Рахман Алиевич не мог видеть моего удивления. Наверное, полминуты я не мог закрыть рот, переживая только что услышанное. Что-то было не так, не могла моя компания стоить столько. Но раз предлагают, стоит подумать и согласиться, хотя бы и узнать, что так повлияло на цену и откуда такая щедрость явно не помешает. – Ладно, я сейчас посоветуюсь со своим замом и главбухом, и перезвоню чуть попозже, ваше предложение очень заманчивое. |
