— В «Химии и жизни»? — блеснул познаниями Алехин.

— Ну что ты! «Химия и жизнь» нас не печатает. Статья опубликована в «Советском скотоводстве».

— Почему в «Скотоводстве»? — опешил Алехин, а Верочка даже немножко отодвинулась от трубки.

— А мы научили скотоводов лечить мастит у коров. Нашли эффективный способ. Вот они нас и полюбили. — И спросил с любопытством: — Женщина, с которой ты сейчас, она уже рожала?

— А вам зачем?

— Если у нее разовьется мастит…

Алехин разозлился:

— Здесь мебель сошла с ума, а вы про мастит какой-то!

— Все в природе связано и взаимосвязано, Алехин, — весело произнес математик Н. Шутил, наверное. — Если в ближайшее время у твоей женщины заболит голова, если ее начнет подташнивать и всякое такое, не пытайся давать лекарства. Обойдись соленым огурчиком.

— Вы это к чему?

А Верочка густо покраснела.

— Значит, так, — удовлетворенно хохотнул математик Н. — Приборы подготовлены, через десяток минут приедем. Вы там не сойдите с ума. Любовью займитесь. В экстриме возбуждает. Интеллектонные волны во много тысяч раз увеличивают биоэнергетический потенциал.

Верочка опять густо покраснела, но голову от телефонной трубки не отодвинула.

Сказать ему про рака Авву?

Но математик Н. сам спросил:

— Когда в последний раз ты сталкивался со своими зомби?

— С какими еще зомби? — переспросил Алехин, боясь, что Верочка опять покраснеет.

— Ну, с этими своими хулиганами. От которых тебе по зубам прилетело. И на которых ты сержанту жаловался.

— А вы откуда знаете?

— Ты отвечай. Не тяни. У нас мало времени.

— А-а-а, эти… — неохотно припомнил Алехин. — Ну, пару часов назад… Гоняли меня по лестницам… И теперь, может, бродят по двору. Их Бог разумом обидел.

— Разум — тонкая штука, — засмеялся математик. — Можно и красную рыбу считать дурой, а она за тысячи километров посреди океана находит путь к своей единственной, затерянной на островах речке.

— Да не считаю я красную рыбу дурой.

— Тогда и зомби не считай хулиганами. У них особенное назначение. Как и у тебя. Как у всего сущего.

— Ой, посмотри!

Алехин бросил трубку.

На кухне рождалось странное молочное сияние.

Нет, к счастью, оно рождалось не в кухне. Оно рождалось за окном, на пустыре, над обгорелыми метелками деревьев, совсем недавно окружавших деревянный домик Алехина.

Прижавшись носами к влажному стеклу, Алехин и Верочка замерли.

В нежном молочном свете прямо над черным пожарищем мерцал и переливался смутными радугами огромный зеркальный шар. Он был величиной с пятиэтажный дом, не меньше. А со стороны рокового переулка со всех ног мчались к переливающемуся радугами шару Заратустра Наманганов в кавказской мохнатой кепке, чугунный Вий в сырой телогрейке, и тот, третий, маленький длинноволосый. Всю эту троицу энергично преследовал сержант Светлаев, видимо, вернувшийся из дальней командировки. На ногах сержанта красовались меховые унты, на плечах — теплая меховая куртка. А толстые штаны поблескивали, как подошвы. Наверное, были обшиты тюленьей шкурой. Бежал Светлаев споро, но было видно, что догонять хулиганов не собирается.

Прижавшись друг к другу, они смотрели на огромный зеркальный шар.