С этими словами он открыл свой кошель и достал тонкую полированную палочку, немного похожую на друметайскую счет-палочку.

– Лучше уложи волосы так, чтобы заколоть их вот этим.

Вал Кон сделал незаметное движение – и палочка разделилась, превратившись в рукоять тонкого смертоносного клинка, одна сторона которого была изогнута и гладко заточена, а другая имела опасные зазубрины.

Еще одно движение – и тонкий нож снова стал полированной палочкой. Из ножа в украшение. Повернув странное оружие, он протянул его Мири.

Она колебалась.

– Я не эксперт по ножам. Знаю только, как пользоваться стропорезом.

– Если кто-нибудь подойдет настолько близко, чтобы тебя схватить, – сказал он совершенно серьезно, – вытаскивай ее, открывай, втыкай в него и беги. Он вряд ли за тобой погонится. – Он снова протянул ей палочку-нож. – Сама простота. И вообще это только предосторожность.

Она перевела взгляд с ножа на его лицо. Решившись взять протянутое ей оружие, она сделала это осторожно и неохотно.

– Меня запугивают, – объявила Мири.

– Несомненно.

– Лазениа спандок, – сказала она грубо.

Его брови снова взлетели вверх.

– Ты говоришь по-лиадийски?

– Достаточно, чтобы выругаться и худо-бедно продраться сквозь боевую диспозицию. И если кто-то заслуживает, чтобы его назвали деспотичным ублюдком, так это ты. Два раза столько.

Она направилась к себе в комнату, на ходу открывая и закрывая потайной нож.

У нее за спиной он пробормотал что-то по-лиадийски. Она стремительно обернулась, радуясь тому, что в эту минуту нож оказался закрыт.

– Это не смешно, космолетчик! – Слова на торговом были полны негодования. – Я не юная леди, и нечего приказывать мне не ругаться!

– Извини меня. – Он виновато поклонился и позволил себе спросить: – Куда ты идешь?

– Освежиться и украсить себя. После того как я решу, какие туфли надеть, у меня останется всего пять часов.

И она исчезла, оставив его удивляться неожиданному уколу одиночества и разбираться, какой порыв заставил его обратиться к ней в интимном наклонении, предназначенном для родственников. Или любовников.

Глава 7

Дверь закрылась со вздохом, эхом повторившим ее собственный, и Мири резко повернулась, бросив палку-стилет на стол.

«Отвратительная игрушечка, – подумала она, морща нос. Ее рука легла на рукоять пистолета, висящего на бедре. – Вот он не менее смертоносен, но чем-то… чище? Прямее? Или просто меньше требует… чувства?»

Она беспокойно шевельнулась, а потом заметила свое отражение в зеркале у кровати и показала себе язык.

«Мири Робертсон, девушка-философ», – с иронией подумала она.

«Иланиа фррогудон…» Негромкий голос Крепкого Парня эхом прозвучал в ее голове, и она застыла, прикусив нижнюю губу.

Лиадийский язык был древен, неизмеримо древнее, чем пестрое собрание диалектов, претендовавших на звание земного языка, и имел две формы: высокую и низкую. Высокий лиадийский использовался для того, чтобы общаться в основном с посторонними – например, с коллегами по работе, незнакомцами, дальними знакомыми и продавцами в магазинах. На низком лиадийском обращались к родственникам, к старым друзьям, к детям… И никогда – к людям, которых считали расходным материалом.

Но Крепкий Парень два раза начинал движение, которое убило бы ее – автоматически, умело. Возможно, рядом с ним она уже с десяток раз была на волосок от смерти: ей понадобилось время, чтобы понять, что должна была скрывать маска безобидной вежливости, которую он порой надевал.