Он передвинулся влево, к стойке, поставил туда стопку с жутким пойлом – и почувствовал, что кто-то остановился слишком близко, прижав его к стойке. Он повернулся, насколько это было можно, и нахмурился.

Она ухмыльнулась: землянка среднего роста. Крупная, со сложением тяжелоатлета. У обоих бедер по пистолету, из правого сапога торчит рукоять стропореза, мощные груди растягивают шнуровку рубашки. Ухмыльнувшись еще шире, она протянула широкую ладонь и погладила его спину от плеча к плечу.

– Красивая игрушечка, сержант, – проговорила она поверх его головы. – Мы за него подеремся, да?

Мири засмеялась, проглотив еще четверть стопки.

– Мы за него не подеремся, нет. Отвали, Полеста.

– Ну, сержант, ты же меня знаешь. Она будет честной, эта драка: о ней сложат песни, кто бы ни получил приз. Неужели ты пропустишь возможность поединка между такими, как мы?

– С удовольствием пропущу. Где твой напарник? Ты напилась.

Почувствовав небольшую слабину, Вал Кон осторожно перенес вес тела. Но даже в пьяном виде Полеста была достаточно бдительной и закрыла ему путь, небрежно выставив бедро.

– Сержант не хочет со мной драться? – вопросила она.

В этих словах прозвучали явственные отзвуки какого-то ритуала. Вал Кон напрягся в ожидании ответа Мири.

– А вот теперь ты поняла! – восхищенно объявила она. А потом, понизив голос, она угрожающе добавила: – Убирайся отсюда, Полеста. Я не дерусь с пьяными и не дерусь с психами, так что ты в безопасности сразу по двум причинам.

– Знаменитый сержант не желает драться! – провозгласила Полеста, обращаясь к залу, в котором сразу стало слишком тихо. – И я забираю приз как штрафное очко!

Он нырнул, пытаясь уйти справа от нее, пригнувшись ниже привычных ей противников, – и на секунду был задержан парой затянутых в кожу ног. Она запустила пальцы в волосы у него на затылке и рванула назад, открыв шею.

Потеряв равновесие, он не стал сопротивляться. Подобрав под себя ногу, он нашел нужный упор и приготовился к повороту…

Она наклонилась, прижалась к его губам и поцеловала: грубо, крепко, запуская язык ему в рот, под аккомпанемент взрывов хохота собравшихся вокруг зевак.

Он лягался и извивался, ничуть не заботясь о том, чтобы не сломать себе шею. Почему-то это оказалось для Полесты неожиданностью, и она его выпустила.

Он приземлился на обе ноги у стойки, выпрямив спину, с ледяным взглядом. Мири заметила, что лицо у него побледнело, а вся фигура выражает возмущение. Тут стоял не вежливый убийца, а мужчина, снедаемый яростью. Она бесшумно встала на стойке бара, готовясь его поддержать.

Вал Кон демонстративно повернулся к Полесте спиной и взял со стойки свою стопку. Повернувшись обратно, он сделал глоток кинака. Прополоскал рот.

И выплюнул кинак на пол.

Снова отвернувшись, он тихо поставил стопку на стойку.

Толпа взорвалась оглушительным хохотом, а лицо Полесты побагровело, словно закат на Теледайне.

– Такого оскорбления я никому не спущу! – заорала она и замахнулась.

Он увернулся, воспользовался свободным пространством, которое внезапно образовалось вокруг, и отодвинулся от нее, чтобы обрести свободу движений.

Она снова замахнулась, и он схватил проносящуюся мимо него руку, повернув тело – вот так – и запустил Полесту в полет. В последний момент он напрягся, чтобы лишить маневр силы, и выпустил ее.

Она рухнула на пол в двух метрах от него со звуком, похожим на маленькое землетрясение. Вал Кон сделал глубокий вдох, глядя, как какой-то мужчина отделился от замолкшей толпы и подошел к простертой на полу воительнице.