А сама шагала, ведомая рукой хозяина замка, и обострённо воспринимала происходящее: вот Таеган попытался шагнуть к ней, но девушка, стоявшая рядом, удержала его на месте, что то сказав, – наверное, напомнила, что они стоят под руку, а уходить от пары невоспитанно. Вроде было такое в вопросах этикета: если двое стоят парой, то нельзя её разбивать? Особенно, если в одиночестве остаётся девушка?..

Вот черноволосая женщина у стола, у неё жёлчно искривлена линия рта. Едва заметив Аню, тут же взяла под руку добродушного на вид увальня (по всем внешним признакам – отца Таегана), будто защищаясь или показывая, что лишь новая гостья здесь не только одинока, но и нежеланна. Вот ещё одна пара: тоже судя по тем же внешним данным – родители той красавицы. И, кажется, именно они не подозревают, что хозяин подводит к ним, вообще то, невесту того молодого человека, за которого они уже точно прочат свою дочь… Чёрт, а ведь красавица – знает!.. Вон как глянула – опасливо и в то же время… мстительно, что ли? Мол, я то сумею его удержать!

Или Ане это только чудится – в её то взвинченном состоянии?..

Аня не выдержала: до гостей дина Вилея – ещё пара десятков шагов. Она, продолжая мило улыбаться, мягко склонилась к дину Вилею:

  Дин Вилей, пожалуйста… Представьте меня, как соседку!..

  Вы полагаете, так будет лучше? – только и сумел выговорить хозяин замка, явно и сам разъярённый из за того, что родственники без предупреждения поставили его в неловкое положение.

  Я полагаю, так будет легче,   прошептала Аня, глядя на гостей возле стола и улыбаясь им уже не просто мило, а чуть ли не лучезарно.  

  Но Таеган…

Аня ощутила, как ноздри её носа некрасиво раздулись, пока она всё ещё удерживала улыбку на губах. И вполголоса сказала, невольно перейдя не на язык, а на ироничную лексику своего мира:

  Дин Таеган – взрослый мальчик. Вот пусть он сам и решает, что ему нужно. Но я сейчас – только ваша гостья.

На последних шагах к гостям дина Вилея она почувствовала даже что то вроде болезненного веселья: ничего себе – как карты сложились!

Именно это странное веселье и понесло её на своих волнах – порой таких, что Аня отчётливо ощущала, как её подташнивает, как временами кружится голова, как плывёт перед глазами всё: потолок, мебель… Как в болезненном сне. И, как во сне, перед глазами порой проносилось множество событий, а порой взгляд притягивал единичный эпизод, единичный предмет, всё равно – одушевлённый или неодушевлённый…

… Так, в том сне её представили гостям. Как и Никаса, тенью идущего рядом. Вспомнив все исторические фильмы, какие только видела в своём мире, Аня нацепила на лицо невидимую другим маску светской львицы, которая поглядывает на всех свысока, но в то же время весьма снисходительна к окружающим её людям.

Играя эту самую львицу, она отметила, как насторожилась мать Таегана, дайна Перфил. Судя по всему, она не ожидала от бедной соседки своего брата такого… э э… изысканного поведения. Когда дайна Агни будто делает всем одолжение, явившись на закрытый званый вечер только в кругу семьи.

Аня демонстративно не обращала внимания на Таегана, который, словно коллекционная бабочка, был прочно зафиксирован пока неназываемой потенциальной невестой на том же месте – у колонны. Аня даже испытала к нему определённого рода сочувствие: он растерян и не знает, как вести себя в этой странной для него ситуации: ему буквально сунули впервые в жизни увиденную девушку – и велели с ней близко знакомиться, в то время как в гостиной появилась женщина, которую он вроде как любил и с которой он, вообще то, помолвлен!

Сочувствовала Аня и тому, что девушке он нравился (видно было невооружённым глазом!), а та, как промелькнуло в беседе, будучи единственным ребёнком богатых и знатных родителей, явно привыкла получать в своё полное распоряжение всё, что пожелает.