«Если он не может говорить, значит, это не он?»   с недоумением думала Аня.

Они добрались до купальной беседки, и без всяких слов девочки принялись собираться домой. Даже спорить не стали, когда Аня первой схватила корзину и начала бросать туда без разбору всё подряд. Но она всё же сочла объяснить им:

  Мы мокрые, надо бы высушиться.

А потом сбегала на мостки и забрала шитьё. Причём, когда она нагнулась к брошенным выкройкам, она снова почувствовала всё тот же оценивающий взгляддругого берега. Исподлобья взглянув туда же, никого не обнаружила. И с раздражением подумала, что стала слишком мнительной. Никого там нет! Придумала она всё!

И помчалась с мостков к девочкам, которые начали подниматься по едва заметному склону между деревьями к дому, таща с собой корзину. Отняв у них поклажу и запихав туда же шитьё, Аня заспешила чуть впереди, на ходу раздумывая, что и сама мокрая, и девочки тоже в купальной беседке переодеться не успели. А значит, придётся дома быстро сменить мокрую одежду и напоить бы их чаем. Лето летом, но мало ли…

Напоённые горячим пустым чаем (всего лишь на паре травок, известных Ане), пригревшиеся в сухой одежде, девочки, видимо, от испытанного волнения, неожиданно уснули, а Аня внезапно поняла, что получила свободу действий.

На кухне суетились старушки, как про себя их называла Аня. Суетились они, потому что стремились показать хозяйке, что ещё на что то способны. Но, если прислушаться издалека… Аня уже знала, что у них не только глаза полуслепые, но и память у обеих очень плохая, а потому им вместе легче работать на кухне: что то помнила видела одна, что то – другая.

  Что у нас сегодня на обед? – легко спросила она, стащив со стола ломтик от мелко нарезанного хлеба и тут же спрятав его в кармане.

Старушки обернулись к ней и запричитали в два голоса. Выслушав и узнав всё, что надо, Аня похвалила их и ушла. Обе не собирались выходить из кухни до вечера.

Зайдя в свою комнату, Аня собрала обрезки ткани, которые не выкинула после того, как подогнала платье для Кристал и раскроила второе для Лиссы. Затем взяла кувшин, который она, чтобы никто не видел, намеревалась наполнить из небольшого фонтанчика, устроенного во дворе при террасе. И захватила полотенце из своей умывальни. Этого, надеялась она, хватит на первых порах, чтобы привести хоть чуть чуть в порядок Онору… Собирая необходимые ей вещи, она продолжала вспоминать инцидент на озере. Симпатичный мужчина. А если он врёт? Ну, в том, что он говорить не может? Если по каким то своим причинам он предпочитает, чтобы окружающие его люди думали, что он не может говорить, а на деле с ним всё в порядке?

И вздохнула: «Не моего ума дело!»

Собрав всё в ту же корзину, с которой ходила на озеро, Аня снова заглянула к девочкам – в комнату Кристал, где оставалась после купания и Лисса. Девочки спали. Она осторожно, чтобы не грохнуть тяжёлой дверью, прикрыла её и заспешила во двор. Обогнув дом до торца, она очутилась перед дверью в подвальное помещение.

«Как в страшной сказке. Или в легенде,   размышляла она, открывая дверь и снова закрывая, чтобы никто не узнал, что она нарушила негласный запрет брата входить к Оноре в одиночку. – Бедная девушка спрятана в жутком подземелье и ждёт своего спасителя. Да ещё эта девушка…   Она резко остановилась на площадке после небольшой лестнички. – А если Онора взяла на себя часть моей колдовской отравы? Она же проводила ритуал! Наверное, хотела снять с меня отраву… И сама в него вляпалась? Но тогда…   Холодок по спине убедительно показал, что дело серьёзное. – Тогда… Если я до неё дотронусь… Если дотронусь, не перейдёт ли отрава снова на меня? И что делать, если вдруг перейдёт?!»

Но здравый смысл подсказал: «Если отрава снова овладеет мной, я же не буду знать об этом – судя по состоянию Оноры.