|
Хмыкнула: все розы одинаковые! Менялись лишь листья и стебли. И то – где листьев вообще нет, но есть стебель, а где – нарисован только бутон.
И – новое открытие! Эти картинки помогли Оноре выйти их выморочного состояния. Их рисовала Агни. Следовательно, Онора знает о магической способности Агни? Значит, есть возможность более конкретно узнать от Оноры, в чём заключается магический дар?.. Аня похлопала глазами на чёрные картинки – и обозлилась: «Какого чёрта?! Пару раз самые простые решения уже помогли мне. Так почему?..»
Она решительно придвинула к себе чёрно белые картинки, отодвинув свой белый лист, которого карандаш так и не коснулся. Глубоко вдохнула и дотронулась кончиком красного карандаша до чёрных линий нарисованной розы.
Она так осторожничала, так зажималась в напряжении, что пару раз сильно вздрагивала и спохватывалась, всю ли свою «бижутерию» надела. И уповала только на одно: если эта «ювелирка» подняла её восприятие и понимание мелких ситуаций, то и сейчас должна хотя бы подтолкнуть – хотя бы к подсказке. Но кончик карандаша скользил между чёрными линиями «раскраски», постепенно из острого становясь тупым, а ничего не происходило: не появлялось ожидаемое свечение вокруг картинок, рисованные розы так и оставались наборами росчерков старательного неопытного художника. «От слова «худо»!» сердито подумала Аня и бросила красный карандаш.
Встав, она потянулась руками к недосягаемо высокому потолку, чтобы расслабить закаменевшую спину. Вспомнив, выскочила в коридор – ахнула: сидит почти сорок минут! А ведь на берегу её ждёт Таеган!
Она заметалась: попробовать ещё раз? С другой картинкой? Или сломя голову – на озёрный пляжик? В воображении увидела бесстрастно спокойное лицо Таегана: «Мне уже наплевать, какое ты примешь решение!» И бросилась из комнаты, дивясь про себя: и когда это она успела так хорошо узнать его? Или ничего удивительного? Часть ночи они разговаривают – и не всегда ясно видно его лицо, по темноте то. Зато теми же ночами она глубоко вслушивалась в его голос и легко определяла настроение, с которым он вёл рассказ. В дневные же часы она жадно считывала движения его души по едва уловимым, а для остальных и вовсе не заметным движениям лица.
Чуть не хлопнув в спешке потайной дверцей на террасе, Аня вдруг подумала: «А если спросить его, что он сегодня делал в поместье, увижу ответ? Нет, вопрос его рассердит, и он замкнётся. Да и нужно ли мне это знать? Может… она слабо улыбнулась. – Может, он так часто гуляет по поместью, чтобы нечаянно увидеть меня? Глупости какие… Лучше спрошу, почему его дядя вдруг, с бухты барахты решил устроить вечер, да ещё в самом начале рабочей недели… Про рабочую неделю говорить не буду! Аристократы же! Им на это начхать! Нет, в ситуации Таегана вопрос «почему» – это сложный вопрос. Он обидится. Ведь наши ночные часы укорачиваются. Я бы тоже обиделась, типа: у нас и так аховая ситуация, а ещё и праздника хотят лишить… Ну и лишний раз его увидеть… Ой, что то я заговариваюсь… Не лишить, а испортить! – И тут же невпопад подумалось: Жаль, на озере все наши будут – он бы меня поцеловал!.. – И тут же мысли метнулись в другое русло: Ой! А у Никаса ботинки есть, чтобы пойти на светский вечер?! Говорят, там даже не столько на одежду смотрят, сколько на обувь!»
Запыхавшись до пересохшего горла, она спешила по тропинке вниз – уже на виду у купающихся. Поэтому спешить приходилось со всеми возможными приличиями да ещё думать при этом, как угомонить запалённо частящее дыхание. И Аня, по личным впечатлениям, таращилась куда угодно: на спокойно развесистые яблони, на весёлые зелёные лужайки под ними, на приближающуюся водную гладь, которая вдребезги разбита стараниями нескольких купающихся человек, и на единственного человека на берегу… Почему он не плавает? Ждёт её? Аня виновато вспыхнула…
Мягкий топоток кожаных тапочек по плотной земле, слегка отдающей пылью после каждого шага, Таеган услышал издалека. |