Он бросил задумчивый взгляд на горку золотых монет на туалетном столике, которые лорд Харткорт выгрузил из карманов. Француженка, за которой ухаживал Хиксон, стоила ему гораздо больше, чем он мог себе позволить на свою зарплату. Он уже на две недели просрочил отправку почтового перевода матери, и теперь чувство стыда не покидало его. Было в этих француженках нечто такое, что зажигало кровь и возбуждало и против чего не было возможности устоять.

Хиксон аккуратно сложил монеты. Он знал, что никогда не возьмет ни пенса из денег лорда Харткорта, как бы ни велико было искушение. И в то же время он спрашивал себя, осмелится ли он заговорить о повышении. Он понимал, что даже те крохи, которые он посылает своей матери, служат для нее огромным подспорьем, и все же он не мог устоять против очаровательного ломаного английского и жадной изящной ручки, всегда, казалось, находившейся в протянутом состоянии.

Ужин в посольстве походил на все приемы, которые когда-либо проводились в отделанной деревянными панелями столовой, с лакеем за каждым стулом, с золотой столовой посудой и тяжелыми подсвечниками, увитыми орхидеями.

Лорд Харткорт обнаружил, что его посадили рядом с блестящей графиней Уорвик, которая потчевала его пикантными подробностями из жизни английского двора. Все это она сдабривала революционными идеями о социализме, учении, которое она, к ужасу своих друзей, яростно поддерживала.

— Как поживает его величество? — поинтересовался лорд Харткорт.

— Все толстеет и временами бывает очень вспыльчив, — ответила леди Уорвик, — но все еще остается знатоком женщин, как выяснил Париж в прошлом году. Миссис Кеппель до сих пор ему не наскучила. Действительно, он никуда без нее не выезжает. И хотя он уже в возрасте, он не пропускает ни одного симпатичного личика. — Леди Уорвик, считавшаяся в былые времена первой красавицей, тихо вздохнула. — Мы все становимся старше, — проговорила она. — Это очень печально. Берите все от своей молодости, лорд Харткорт, это никогда больше не повторится.

— Вы всегда будете красавицей, — сказал лорд Харткорт так, будто констатировал всем известную истину, а не делал комплимент.

Она улыбнулась ему — милостивой, лишенной смущения улыбкой женщины, за долгие годы привыкшей, когда ее восхваляют.

— Спасибо, — промолвила она. — А в кого же влюблены вы в настоящее время?

— Ни в кого, — совершенно искренне ответил лорд Харткорт.

— Но вы же теряете время! — воскликнула леди Уорвик. — Мужчины должны быть больше влюблены, гораздо больше, чем женщины, за которыми они ухаживают. Это единственный способ сохранить равновесие полов.

— Приходится верить вам, так как вы основываетесь на собственном опыте, — сделал вывод лорд Харткорт.

Его глаза лукаво блестели.

— Такой большой опыт, — рассмеявшись, сказала она, — что в один прекрасный день мне придется сесть писать книгу. Это начинает входить в моду. В своей книге я опишу вас, лорд Харткорт, как очень трудного и крайне опасного молодого человека.

Брови лорда Харткорта поползли вверх.

— Опасного? — изумился он.

— Да, — подтвердила леди Уорвик. — Потому что вы так сдержанны и хладнокровны, потому что вы заставляете женщин влюбляться в вас, в то время как сами держите себя под строгим контролем. Вот и получается, что их сердца разбиваются.

Казалось, лицо лорда Харткорта потемнело.

— Боюсь, ваша светлость, вы плохого мнения обо мне, — сказал он.

Его голос прозвучал резко, что крайне поразило леди Уорвик, ведущую легкую светскую беседу.