Да стольких богатств, готов богами поклясться, и на всей данайской стороне в ту пору не было!.. Но в Трое они, оказывается, имелись. Ибо Приам, хоть и был уже мрачнее тучи, но, как ни тяжело ему это далось, все же снова кивнул:

— Ладно, будет тебе и это. Сегодня же погрузим на ваши корабли. Но это, надеюсь, все?

На лице Агамемнона появилась коварная улыбка.

— Все... — сказал он.— Все, если не считать...

— ...Елены! — выдохнул Менелай.

Агамемнон, казалось, не расслышал его.

— ...Если не считать, — продолжал он, — тех сокровищ, которые твой сын похитил у моего брата!

— Сокровищ? — недоуменно взглянул на него Приам. — Но мой сын Парис никаких сокровищ не похищал, он царевич, а не вор.

— Не вор?! Может, и Елену он не похищал?! — воскликнул Агамемнон.

— Хорошо! — зло ответил Приам. — И много ли было тех сокровищ, о которых ты говоришь?

— Да как сказать... — продолжал улыбаться Агамемнон. — По нашим меркам немало, а по вашим, троянским, уж не знаю... В общем, помнишь, о каком выкупе мы только что с тобой уговорились, — так вот, похищенного твоим Парисом в доме у моего брата было вдвое... нет, втрое против того!

Боги, боги, это в Спарте-то! В Спарте, где даже Менелаева серебряная чаша для вина считалась драгоценностью! Да, судя по ошеломленному виду троянцев, таких богатств не было и в самой Трое.

Приам явно теперь понял, что в действительности микенский царь не хочет ничего, кроме войны. Он решительно встал со своего треножника.

— Жаль, что наши переговоры ни к чему не привели, — сказал он. — Что ж, пускай тогда нас рассудят боги и оружие... Но учти, царь Агамемнон, боги не любят алчных, поэтому так могут распорядиться, что не получишь ты вовсе ничего.

— Что ж, пускай рассудят боги, — тоже вставая, сказал Агамемнон.

— Постой, брат! А как же Елена? — воскликнул Менелай. — Они же вначале готовы были отдать мне Елену!..

— Пойдем, пойдем, брат, — сказал Агамемнон. — Неужели не видишь сам — с ними нельзя ни о чем договариваться. Полагают, что бессмертные боги одобрят их воровство! — И обернулся к троянцам: — Может, и Елену похитить вас тоже боги сподобили?! Сразитесь за Елену! Это, конечно, не избавит ваш город от гибели, — но сразитесь за нее, как подобает мужчинам! Хотя бы тут мы узнаем, какова воля богов!.. Ну, герои троянцы, может, кто-нибудь из вас готов испытать на себе волю богов — сразиться с одним из наших мужей?

Гектор переглянулся с братьями и решительно вышел вперед:

— Я готов. Готов сразиться с любым из ваших воинов.

Смел был этот Гектор. Перед ним ведь стоял могучий Аякс, который даже без своей палицы всем внушал ужас. Но Гектор сказал: "С любым!" И смотрел бесстрашно, прямо. Ничего не скажешь, настоящий воин!

И главное — зачем было это? Независимо от исхода схватки, войны все равно не избежать, все тут это понимали. Из-за одной лишь Елены драться!.. Да у него своя жена была, Андромаха, слывшая первой красавицей всего ионического побережья, — что ему Елена?!..

А вот что! Хотел смыть позор, легший на Трою из-за женокрадства, совершенного братом. И когда Менелай потребовал выдать Париса на расправу — это ведь он, Гектор, первым тогда покачал головой.

Нам бы таких вождей! Этот, я уверен, не стал бы резать женщин и детей и выжигать беззащитные города. Ибо не только отважен был этот Гектор, но и благороден. Не зря, хоть и троянец, но и в наших песнях воспет.