Вступив на единственную улицу маленького поселка из двадцати домов и чуть сбросив первоначальную скорость, я теперь перемещался свободным шагом тренированного странника. Трактир находился в центре деревни и, увидев это явление природы вблизи, я аж присвистнул. Халупа представляла собой нечто среднее между скособоченной собачьей конурой и летней времянкой для проживания крупного рогатого скота. Впрочем, на моем жизненном пути встречались харчевни и более убогого вида. По крайней мере, стены, крыша и труба кухонной печи у сооружения имелись, а это уже великое достижение.

Вход в осиное гнездо являлся его главным рекламным козырем. Он был распахнут настежь, недвусмысленно приглашая всех в свое нутро. Причем, наличие скособоченной створки двери, подвешенной к косяку за одну петлю, выглядело неким чужеродным элементом. Создавалось твердое впечатление - эта дверь не закрывалась никогда. Ну, если уж быть совсем точным, с тех самых пор, когда по пьяному делу, она потеряла девственность и одну петлю, после молодецкого пинка ногой какого-то отмороженного алкаша.

Но удивлению нет придела и, с самым мрачным видом перешагнув порог харчевни, я был буквально сражен наповал. В воздухе витали та-акие запахи и ароматы, что я непроизвольно и гулко сглотнул. Никогда ранее не обонял такой вкуснятины. Этой атмосфере позавидовал бы и самый лучший ресторан.

Все мои агрессивные замыслы отошли на второй план, их буквально сдуло на обочину могучим ураганом ароматов с кухни. И, как под гипнозом, шагнув к стойке, я стал нашаривать в кармане серебряный терн. А затем, вытащив монету из кармана, припечатал ее перед хозяином забегаловки со словами.

– Хочу много и вкусно есть, - хитрован трактирщик склонился в подобострастном поклоне, отточенным, можно даже сказать, многократно отшлифованным жестом смахнул терн к себе в карман и сообщил.

– Будет сделано, господин. Не извольте сомневаться. Останетесь довольны.

Я повернулся и из трех свободных столиков выбрал себе тот, который оказался ближе к стене. И как только, выбежавший из-за стойки хозяин смахнул грязным полотенцем несуществующую пыль с табуретки и стола, умастил задницу на седалище и оглядел помещение.

Дежавю. Те же самые оборванцы, которых я видел через видеопортал, обретались в том же углу комнаты и даже позы у них ничуть не изменились. Я уж было подумал, это экспонаты из музея восковых фигур, но вот один ожил, поднял кружку и отхлебнул. За ним тоже самое сделал второй. Ни тот, ни другой меня будто и не заметили. Чудеса. Неужели я такой незаметный?

Получается в зале я и эти двое. Пустота и запустение. И это при таких-то ароматах! Трактирщик скрылся за стенкой и оттуда послышался звон кастрюль и шипение масла.

Я не успел еще заскучать, когда хозяин семенящей походкой выплыл с кухни и в руках он нес поднос, на котором разлегся поросенок в стадии молочно-восковой спелости, зажаренный на вертеле. Его коричневый истекающий жирком бочок весьма колоритно оттенялся свежей зеленью. Вместе с поросенком на подносе приплыла крынка с пивом, духовитым и наваристым. Я крякнул от удовольствия и приступил к расчленению и поглощению.

Через пять минут трактирщик вернулся. Теперь на подносе лежали шампуры с румяными рябчиками. По четыре штуки за раз. Они были богато обложены нарезанными фруктами. Причем, не абы как, а со смыслом. Я бы даже сказал, - сакральным смыслом. Тут же в компании шампуров обретался лафитничек с густым бордовым напитком - то ли соком, то ли вином. Я одобрительно кивнул и нацедил из емкости себе на пробу в кружку. Метнув напиток в горло, понял - сие есть нечто до боли напоминающее кагор. Ну, может, чуть более терпкий. Нормально.

В общем, с едой я управился быстро и все бы ничего, но и хозяин, и оба оборванца, вдруг, ни с того, ни с сего, стали на меня поглядывать как-то странно, примерно как в зоопарке посетители таращатся на неведому зверушку.