Е.П.: Что же, шестидесятники, встроившиеся в систему, были пятой колонной?

А.К.: Они и были тем «человеческим лицом», которое появилось у нашего социализма. Образованные, умные…

Е.П.: Ну, относительно образованные.

А.К.: По сравнению с предшественниками-то? С костоломами?

Е.П.: Ну, по сравнению с предшественниками — да. Все относительно…

А.К.: Всё относительно. Среди диссидентов тоже были относительно образованные и относительно умные.

Е.П.: Интересно… Как бы родовые черты существуют, возрастные, поколенческие… И среди стиляг-то были стиляги, которые говорили «честное комсомольское».

А.К.: Со стилягами вообще сложно, а без них, если мы говорим все же об Аксенове, не обойдешься. С одной стороны, эта среда была близка к чистому криминалу. Тут стиляги, тут фарцовка, а тут уже и чистый криминал. Вот часто нами вспоминаемая песенка пародийная — «Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст…» Это, конечно, пародия, но для некоторых стиляг существовало понятие Родины, вполне такое советское… Мол, джаз играть можно, это ничего не означает, а Родина сама по себе. А другие понимали, что такая, социалистическая, родина и джаз несовместимы. И вот эти были реальной пятой колонной, врагами того общества… Все те же шестидесятники, специфическая их часть, к которой принадлежал Аксенов. Такое же разделение, как у шестидесятников вообще. И иногда это разделение шло прямо по человеку. Вот первая, совершенно комсомольская повесть Аксенова «Коллеги» — и то направление, в котором он потом двинулся… Чтобы понять раздвоенность шестидесятничества вообще, надо вспомнить, что именно они под гитары пели. И Алешковского «Товарища Сталина», и Городницкого, и «Солнышко лесное», и «Комиссаров в пыльных шлемах», и Визбора, но и Галича… Вот «Солнышко лесное», вот «Возьмемся за руки», а вот и «Окурочек»…

Е.П.: Получается, что все сделали шестидесятники: и подготовили конец коммунистической власти, и устроили этот конец.

А.К.: Все вольномыслие шестидесятых, которое заложило основы для перестройки, все инициировалось, как правило, комитетами комсомола. Все джазовые клубы, например, — рассадники чуждых влияний — кто курировал? Райкомы! В райкоме комсомола обычно сидел свой человек, инструктор. И он «протаскивал чуждые влияния», протаскивал. Открываются молодежные кафе — кто их открывал? Райкомы комсомола! А кто там собирался? Молодые поэты, джазовые музыканты, молодые художники — то есть те самые шестидесятники. Те самые «подонки и стиляги», про которых возмущенно написал в газету Герой Советского Союза, живший в Москве на улице Горького над кафе «Молодежное»: что ж такое, райком комсомола открыл притон стиляг и подонков, антисоветски настроенных?! Все это шестидесятники, всех категорий шестидесятники. Вася — шестидесятник? Шестидесятник. А Феликс Феодосьевич Кузнецов кто? Шестидесятник. А Станислав Куняев кто? Тоже…

Е.П.: Да, все шестидесятники.

А.К.: Сейчас я замолчу уже, мне интересно, что ты по этому поводу думаешь. Но раньше подведу свой итог: само определение «шестидесятники» немного фальшиво. Потому что шестидесятник Александр Николаевич Яковлев, царствие ему небесное, «архитектор перестройки», — с одной стороны, а с другой, допустим, шестидесятник Юз Алешковский, а с третьей — ну, не знаю, тот же шестидесятник Куняев… Они все шестидесятники? Но они все совершенно разные. Одни служили советской власти, другие были против советской власти… А уж после советского времени вообще все разошлись! Обнаружилось, что есть шестидесятники-антикоммунисты и шестидесятники-коммунисты, есть националисты и западники.