— И какого же мнения об идущей войне придерживается ваш царственный брат?

— Уверен, не открою вашему императорскому высочеству никакой тайны, сказав, что император Наполеон крайне недоволен тем, как идут дела. Вы мне, наверное, не поверите, но никакого внятного плана кампании на Балтике у англичан нет!

— Прошу вас, граф, оставьте титулование для официальных приемов. Можете называть меня просто Константином.

— Это большая честь для меня! Но я смогу принять ее, если вы также станете звать меня Шарлем!

— С удовольствием! — ответил я, и мы скрепили наш уговор очередным рукопожатием.

— Мой брат, — продолжил де Морни, — прекрасно понимает, что именно сейчас, после нескольких поражений подряд англичане не могут отступиться.

— Они и раньше терпели неудачи.

— Но только не их флот! Британию не зря называют владычицей морей. Все их могущество построено на обладании морями и контроле над торговлей. Без этих двух факторов это просто остров с дурным климатом и не слишком дружелюбным населением!

Договорив последние слова, француз заразительно засмеялся, явно приглашая меня присоединиться.

— Вкус британской кухни и красота английских женщин, — улыбнувшись, добавил я, — сделали англичан величайшими путешественниками!

— Константин, вы неподражаемы! — едва не покатился по полу француз. — Если позволите, я пущу эту шутку в парижском свете!

— Да ради Бога!

— Мы все понимаем, — продолжил отсмеявшийся граф, — что публику можно кормить какими угодно хвастливыми небылицами о достославных морских подвигах, но, собственно, на самой Балтике не достигнуто ровным счетом ничего: Кронштадт по-прежнему неприступен, русский флот цел и невредим, ни один пункт ни на Финском, ни на южном берегу Балтийского моря не занят. Напротив, флоты понесли значительные потери. И если для Франции это не столь трагично, то для британцев это настоящая катастрофа.

— Простите, что прерываю вас, Шарль, но какое вам дело до британских горестей? Неужели у второй империи нет никаких иных забот, кроме как помогать своему давнему противнику?

— В ваших словах много горькой истины, мой друг. Боюсь, что мы совершили ошибку, которую теперь непросто исправить. Одни кричат о пролитой на полях под Севастополем крови и призывают к отмщению, другие печалятся о наших согражданах, попавших к вам в плен. К слову, если бы Вы и Ваш царственный брат проявили великодушие и отпустили несчастных к их семьям, это почти наверняка привело к перемене настроений во Франции!

— Отпустить профессиональных военных, когда еще не окончены боевые действия? — не смог сдержать улыбки я. — Да вы, верно, шутите!

— Отчего же? Они дадут честное слово не воевать против вас в эту войну, — с жаром кинулся убеждать меня Морни. — Ведь законы рыцарства едины для всех. Поступите, как велит нам кодекс благородных людей и воинов чести, сражающихся без страха и упрека!

Кто знает, быть может, на моего брата Сашу или других аристократов середины 19 века это все и произвело бы впечатление, но только не на меня.

— Вы хотите обменяться пленными?

— Это было бы просто прекрасно!

— Но пока не готовы заключить мир?

— Пока нет, но это вполне могло бы стать первым шагом…

— Что ж, не вижу препятствий. В принципе, я готов и полагаю, что император Александр меня в этом поддержит.

— Всех на всех? — с надеждой в голосе поинтересовался Морни.

— Ну что вы, Шарль. Так меняют после заключения мирного договора. А пока баш на баш.

— В каком смысле? — не понял граф.

— Голову на голову, — охотно пояснил я.