Только близкие знали, что у меня есть особенная сестра-близнец Зоя. Мы – разнояйцевые близнецы, два разных человека. В отличие от однояйцевых близнецов, у которых даже ДНК одинаковая, поэтому и поражения могут быть генетически одинаковые.

Для мамы это сначала тоже был шок: как же так! Дети – двойняшки, развивались в одном организме, от одного мужчины, беременность у нее протекала без патологий. И вдруг страшный в своей непонятности диагноз «аутизм».

– Аутизм – это то, что изначально «прячется», это невозможно заметить ни в утробе матери, ни сразу после рождения спрогнозировать заболевание, – терпеливо объясняли ей врачи раз от раза, но она долго не могла принять этот факт. И совершенно не понимала, отчего у Зои случилось вот так. Врачи же были склонны грешить на генетические нарушения.

Потом маме объяснил один хороший доктор, что у аутизма всегда есть триггер – то, что запускает механизм и раскручивает маховик заболевания. Мама забеременела поздно по меркам тех лет, ей было уже тридцать шесть. И это тоже был один из факторов риска, но тот врач, проанализировав нашу историю, связал аутизм Зои с осложнениями во время маминых родов. Я появилась на свет первой, а вот сестра успела испытать в утробе кислородное голодание. Это едва не стоило ей жизни, ведь в то время технологии были еще не так развиты. Помню, узнав об этом, я почему-то почувствовала острую вину перед сестрой, будто обогнала ее на финише. Я была победителем, но проигравший заплатил за мою победу слишком высокую цену.

Со стороны никто бы не заподозрил, что с Зоей что-то не так. Малышкой она могла подолгу сидеть, расставляя мамины флаконы духов, сортируя фигурки животных. Ей нравилось наблюдать за природой, за насекомыми, особенно за пчелами. У нее было неплохо развито воображение, игровые и подражательные навыки, она даже иногда принимала участие в сюжетно-ролевых играх. Нарушения и проблемы в общении особенно остро стали проявляться ближе к школе.

Она стала сложнее воспринимать длинные предложения, не могла подолгу поддерживать разговоры, плохо понимала язык тела, с трудом интерпретировала свои чувства. Переходный возраст стал еще более трудным периодом. Для красивой молодой девушки непонимание подтекста представляло большую опасность, она была максимально уязвима для любого вида насилия. У нее проявилась высокая чувствительность к звукам, запахам, прикосновениям. Иногда она могла легко потерять самообладание на ровном месте.

Конечно, Зоя очень старалась соответствовать ожиданиям общества, но это приводило к тому, что она просто копила эмоции и переживала их взрыв внутри себя. Особенно изнуряло и выматывало желание скрывать срывы – для этого она уединялась спальне или ванной, где ее не могли увидеть. Будучи очень умной, Зоя успешно скрывала симптомы аутизма и копировала поведение нейротипичных людей, сама при этом очень сильно истощаясь. Благодаря своей феноменальной памяти она запоминала диалоги из книг и сериалов и в дальнейшем пыталась сформировать «сценарий» реальных разговоров.

После школы Зоя даже смогла поступить в университет на заочное, выбрала библиотечное дело. Параллельно работала в детской библиотеке возле дома, помогала разобраться с книгами и делала еще много маленьких, но нужных дел. Если честно, тогда я не сильно беспокоилась за нее. У меня была своя насыщенная жизнь, постоянные любовные переживания, проблемы в отношениях, карьерная гонка на работе. Я любила забежать к ним в выходные в нашу небольшую квартирку, забраться с ногами в кресло и пить чай, сидя под абажуром. Казалось, так будет вечно: мама, Зоя, их размеренный быт.

Теперь я ясно понимаю, что тогда больше всего испугалась за себя: мама больше не поможет. Мне придется взвалить заботу о сестре на свои плечи.

Последние два года я жила с Пашей, он был программистом, мы неплохо ладили.