|
Тогда матросы кое-как засмолили дыры, но не позволили ходить в нее, потому что пока не причалим к берегу, чтобы починить дно, когда мы приехали в Салоники, то нам сказали, чтобы мы высадились с Габсбурга, чтобы пойти всем в баню. За нами приехал паром перевезти нас в баню, потому что было мелко и пароход стал недалеко от берега, когда паром приехал за мамой и мной, папы не было, он уехал в Константинополь. Я выкупался, тогда я пошел на берег собирать ракушки. Когда мы приехали на пароход и выкупались, тогда пароход тронулся. Я стал смотреть в окно, и я открыл окно, а волна захлестнула, я кубарем упал на пол и ушибся. После началась качка и я пошел на палубу: все матросы удивлялись, что меня никакая качка не качает, матросы водили меня по машинам, но я ничего не понимал. Капитан говорил, что из меня выйдет славный матрос.
Когда мы приехали в Америку, нам офицер отвел комнату в гостинице, там поместились и Х-ны, мы всегда ходили в горы за фиалками и черепахами, я поймал с Мишей черепаху, и Миша выдумал запречь черепах, потом папа дал нам визу в N, в котором есть школа, в которой я учусь до сих пор". "Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей". "Мне пришлось на пароходе отправиться в белый свет, не зная примут или нет. Когда я попал на пароход, то вдруг со мной случилось такое, что я сам себе не мог объяснить, - мне было совершенно безразлично до всего окружающего, захотелось умереть и больше не видеть этого мерзкого мира". "Крах (фронта)… все погибло, все надежды, все старания, все, все… и я принял отраву, но, к счастью, меня вылечили и внушили, что мне нужно жить, что стыдно и позорно умереть, испугавшись жизни. Я глубоко благодарен профессору X за его наставление". "Многие старые люди, уезжая, прежде чем погрузиться на пароход, целовали землю и брали кусочек ее. Я очень жалею, что не исполнила советов моей няни сделать то же самое".
Ее никто не просил это делать, и никто не поручал взваливать на себя эту миссию за которую никто и никогда не скажет спасибо. Более того, наверняка по прошествии какого-то времени, когда все уляжется ее оболгут, обльют грязбю и начнут шепатьься по углам рассказывая всякие непристойности. Она никогда и никому не расскажет, зачем она бросила все - спокойную мирную жизнь, ставшие уже родными места и поехала в чужую страну, где ее ненавидят и местные жители считая ее сумасшедшей беженкой, и польские беженцы считающие ее посланцем тех, кто уничтожил их страну и лишил их Родину. Зачем пошли с ней те, кто жил и работал у нее тоже неизвестно, но они тоже не скажут, ибо есть она, и есть целый мир, который идет на нее войной, а они единственные, кто сможет ее защитить. Самое странное, что ее послушались. Может быть потому, что ее боялись, так как за ней были вставшие на дыбы три озверевших и осатаневших государства, и она наверное была их посланцем, а они, поляки, как побежденные просто были обязаны выполнять волю той, которая представляла победителей. А может потому, что не осталось пророков и пастухов в польском отечестве. У них ведь теперь новая родина и новый народ - где шляхта, там и Польша. Но не зависимо от побудительных причин ее послушались и пошли за ней. Правда никто из пошедших, так и не задался вопросом, почему ее послушались не только они - побежденные, но и победители - руководители Тройственного Союза. Она организовала их, а затем колонны беженцев в оцеплении румынских частей потянулись к Румыно-болгарской границе, там естественно возник конфликт, ибо братья болгары считали себя больше обязанными Англии и Франции, чем России воевавшей за болгарскую независимость. Однако болгары выбрали не то время и не то место, чтобы заигрывать со старшим братом - страший брат был в ужасном настроении, да и родство становилось призрачным, ибо теперь почему-то русские считали себя северным народом, а не братским славянским. |
