Усилия английских моряков оказались напрасными. Хотя, откуда им было знать, что в городе произойдет катастрофа? Ударная волна расшвыряла корабли и суда стоящие в бухте. Она швыряла их друг на друга, переворачивала, а если не могла перевернуть, то сминала в металлический хлам их надстройки. Больше всего повезло дозорным эсминцам - за исключением легких повреждений и людей снесенных с надстроек за борт, у них все было благополучно. Что касается всех остальных, то уже через несколько минут гавань до боли напоминала картину затопления Первой Тихоокеанской эскадры на внутреннем рейде Порт-Артура. Некоторые из войсковых транспортов перевернутые взрывом стали братскими могилами для десанта находившегося на их борту.

Не все потеряли голову в этом аду. Многие из тех кто уцелел, пытались бороться с пожарами, пытались спасать мирных жителей, но их усилия лишь продлевали агонию, и в конечном счете не избавляли от смерти, а только отодвигали на несколько минут или часов. Гданьску было суждено оказаться сметенным лавиной, которая накопилась под влиянием различных факторов. Единственный морской порт Великой Польши становился ее последним портом и практически ушел в ее историю, как горькое воспоминание. Слишком много орудий смерти было сконцетрированно в одном месте, и слишком пренебрежительно к ним отнеслись.

Из детских сочинений:

"О взрослые, взрослые! Мало того, что вы сами режетесь, вы отравили наши детские души, залили нас кровью, сделали меня вором, убийцей… Кто снимет с меня кровь… Мне страшно иногда по ночам… Успокаивает меня лишь то, что сделал я все это по молодости, и вера в то, что есть Кто-то Милосердный, Который простит и не осудит, как люди!"

"Отец позвал меня, посадил на колени и начал говорить, что он уезжает на войну и может быть больше не вернется… Я начал просить его, чтобы он взял меня на войну, но он сказал, что я еще глуп, после этого он сказал, чтобы я никогда его не забывал и молился за него Богу. Отец сел на лошадь и уехал, все плакали, но я очень радовался, потому что папа сказал, что я скоро буду такой же военный, как и он, и тоже поеду на войну, но после мне стало скучно, и я втихомолку плакал".

"Мой папа был офицер N полка, командир первой роты. Его солдаты очень любили, и папа их также очень любил. Скоро папа и его вся рота начали собираться в поход, чтобы ехать на войну. Я не хотела расставаться с папочкой и все время плакала. Наконец наступил ужасный день для меня, когда мама и я поехали провожать папочку на вокзал, поезда еще не было… Пришел поезд, папа с нами попрощался и ушел. Потом я его увидела на площадке вагона очень грустного. Папочка меня попросил сказать стихотворение, которое я знаю с 4-х лет. Поезд потихоньку стал двигаться, папочка меня крестил, а я говорила стихи".

"Ну, мама, прощай", помню я свои слова, когда я заехал верхом к маме попрощаться; мама тихо подошла, поцеловала меня и сквозь потоки слез произнесла: "Володя, помни, что сказал папа, и не забывай свою мать". Через несколько дней я ехал в рядах N полка, а мысли мои были там, около моей матери, которая осталась теперь одна, отдав трех сыновей своих на благо родине".

"Лучше всего в моем воображении запечатлелся образ моей матери: тихой и доброй, кроткой, как ангел. Это был образ кротости, чего только она мне ни прощала".

"Но что же можем мы, восемнадцатилетние старцы, искалеченные и измученные (ведь мы знаем, что мы изуродованы!)?… Несмотря на добросовестнейшие внешние старания, я малограмотен; ведь пробелы 17, 18 и 19 гг.