Пусть они думают, что они в безопасности, что ужасный призыв к мести не прозвучит. Она символически, напоказ намазала губы, предлагая им прочесть знак. Они заплатят за Альдо. За ее мать, убитую горем. За Бруно, упавшего на спину с простреленной головой. Но первым заплатит Стивен Фалькони.

В ящике отцовского стола у нее были заперты документы расследования О'Халлорена.

Джо Нимми этим вечером собирался в театр; он беспокоился, успеет ли зайти домой сменить рубашку. Он обожал оперу, больше всего любил Верди. У него была хорошая коллекция пластинок; он считал Тито Гобби лучшим тенором в мире.

Виктор и Рой шли домой. Они жили на одной и той же улице, в двух домах друг от друга. Их дети вместе играли, учились в одной школе. Жены их были родственницами. Каждые два года они возили свои семейства отдыхать в Неаполь, откуда два поколения назад приехали Джамбино.

Виктор сказал брату:

– У меня на душе до сих пор кошки скребут из-за Бруно.

– Ага, у меня тоже. Но ничего не поделаешь. Бруно бы наделал нам неприятностей; уж она бы позаботилась об этом. Он же был ее мужем. У него была честь. Он был не просто шпана.

– Он был неплохой парень. Рой, по-моему, она все знает. Как она это сказала: я, мол, ценю все, что вы сделали для папы и для меня.

– Конечно, знает, – согласился Рой. – Но, черт побери, что она может сделать? Она сама заварила всю эту проклятую кашу. Она и Альдо. Она знает, чего от нее ждут. Уберется куда-нибудь подальше. Не думай о ней. Почему бы нам всем не пойти сегодня пообедать у Джино? Прихватим детей, устроим праздник?

Виктор просиял.

– Давай! У меня есть мысль, как устроить старуху Бруно. На Семьдесят первой есть хорошенькая маленькая бакалея. Ее хозяин – настоящий прыщ. Мы можем отдать лавочку мамаше Бруно и его брату. Это будет для них неплохой заработок.

– Почему бы и нет? – согласился Рой. – Мы перед ними в долгу. Решено; идем к Джино, а потом, может быть, в кино. Интересно, что дети хотят посмотреть...

В собственном доме из коричневого кирпича она не была с самого дня свадьбы. Настоящее испытание выдержки. Что, если она придет туда, а там ее ждет Альдо, как в последнее утро его жизни? Ждет, чтобы свести ее по лестнице к машине, убранной шелковыми лентами. Она отчаянно злилась на себя, презирала за суеверность. Это просто нервы, короткий звонок смерти, при шедший из тех кошмаров, от которых она кричала в больнице.

Она выпила очень крепкий виски и поехала к себе. В доме было очень тихо, жалюзи опущены. Не было горничной, которая вышла бы навстречу, внеся хоть какое-то оживление. Она ушла от Клары после трагедии. Она не считала, что чем-то обязана Кларе. Как тихо, подумала Клара. Но Альдо нет. Нет призрака в углу. Стакан виски прогнал его. Она засмеялась и услышала странное эхо, которое напугало ее.

– Давай-давай, продолжай в том же духе, – сказала она себе, – и отправишься снова в Портчестер, а не в Париж... ради Бога, держи себя в руках... и хватит пить. Тебя же предупреждали!

Она подняла жалюзи; солнечный свет тотчас же хлынул в окна. Она провела пальцем по крышке стола, где лежали журналы двухмесячной давности. Палец оказался в пыли. Она глубоко вздохнула. Никаких призраков. Только воспоминания, и все они горькие как желчь.

Жизнь со Стивеном в первые годы. Ее рушащиеся надежды на материнство. Месяц за месяцем кончался слезами. Супружеские объятия без любви в последние годы, когда она изнывала по нему, а он только выполнял свои обязанности.