Сузив глаза, старшина положил руку мне на затылок и притянул мою голову к себе. Он, наверное, хотел сделать это по-мужски, широким властным жестом, но получилось неубедительно.

– Может, ты не Марк, не управитель Херсон-Града, но она страдает из-за тебя, и поэтому я тебя все равно не люблю, – зло проговорил он. – Но я люблю ее. Поэтому когда мы приедем к машине, когда ты будешь больше не нужен, я очень постараюсь, чтобы ты погиб.

Я отпихнул его локтем и сбросил руку с шеи.

– Лонгин хочет меня убить, Мира тоже, Марк мечтает о моей смерти, теперь ты еще… Слишком вас много. Ты меня вообще не интересуешь, старшина. Катись подальше со своей любовью.

На лице Ефима заиграли желваки, он сцепил зубы так, что мне показалось – сейчас между ними проскочит искра. Я отвернулся, услышав хриплое тявканье.

Мы приближались к поселку. К трициклам вылетела небольшая стая песчаных шакалов, и один с ходу прыгнул на водителя головной машины. Грохнул выстрел, зверя отбросило назад, он с визгом покатился в пыли. Открыли огонь другие гетманы, Ген тоже начал стрелять. Несколько мгновений вокруг грохотало, запах пороха мешался с тяжелым духом солярки, над трициклами взлетали дымовые облачка, ветер уносил их прочь – а потом оставшиеся в живых шакалы с воем разбежались.

Колеса застучали по стыкам присыпанных песком бетонных плит, и водители снизили скорость. Машины катили между двумя рядами одинаковых серых построек, я мог заглянуть в окна, за которыми открывались просторные пустые помещения. Сквозь трещины в полах пробивалась чахлая трава.

Мы въехали на треугольную площадь. По правую руку шла поросшая колючкой канава, по левую – длинное приземистое здание, перед которым тянулся ряд открытых канализационных люков.

Водитель первого трицикла глянул назад, воевода подал знак увеличить скорость – гетман кивнул и снова пригнулся за листом брони. Машины начали разгоняться, когда что-то появилось из-за дальнего конца здания.

Сначала я решил, что это какой-то зверь… но ни у одного крымского мутафага нет трех сваренных вместе, торчащих вверх выхлопных труб, извергающих клубы вонючего черного дыма, по сравнению с которым сизые отрыжки наших двигателей казались нежным утренним туманом над рекой.

Машина напоминала животное, потому что ее покрывали меховые шкуры, прибитые прямо к капоту и багажнику. Из капота торчал кривой рог с нанизанным человеческим черепом.

Облаченный в неописуемую рвань полуголый водитель с протяжным воем крутанул руль, и машина помчалась наперерез первому трициклу.

– Огонь! – громовой голос Лонгина заглушил рев двигателей. Ефим схватил карабин, но так неловко, что тот выпал из рук, ударившись о дно короба. Ген вскинул свой, внизу воевода поднял пистолеты.

На крыше приземистого здания возникли силуэты с луками и копьями, из канализационных люков высунулись головы.

– Мутанты! – крикнул Ефим. – Мутанты-людоеды!

Трициклы рванулись вперед. Обвешанная шкурами машина, оставляя позади облако черного клубящегося дыма, с ревом приближалась. Позади водителя выпрямился во весь рост огромный человек… впрочем, не очень-то это создание смахивало на человека. Как и у некоторых кочевников, от его переносицы вверх шел ряд бугров, похожих на позвонки, делил надвое лысую башку и спускался по загривку к спинному хребту.