На другом берегу построек почти не было, сплошные развалины. Хорошо утрамбованная земляная дорога извивалась между ними и уходила вверх по второму склону. До Арзамаса от Мурома не очень далеко, за полночи можно доехать, если не попадешься в устроенную кетчерами ловушку, не нападут кочевые мутанты или стая мутафагов.

– А это что? – Эви показала на свободную от построек большую квадратную площадку недалеко от моста. Там стояли несколько разномастных машин.

– Стоянка. – Я потянулся за висящим на крюке биноклем. – В Муроме часто караваны тормозят, отсюда дальше или в Московию, или к Арзамасу, или на юг уходят. И этот… – Приникнув к биноклю, я кивнул сам себе и заключил: – Этот караван мне знаком.

«Зеб» покачнулся, бинокль немного сместился, и в окуляре мелькнул тусклый железный панцирь. Что такое? Я стал рыскать взглядом по Мурому… Танкер. Еще один. И третий, притаившийся в тени каменной стены… А вон и четвертый!

А те сендеры, проехавшие через мост, разве не были они особой вытянутой формы? Именно такие клепают в Замке Омега…

И тут же Эви выдохнула:

– Омеговцы!

Я опустил бинокль. Цыганка подалась вперед, сжав кулаки. Глаза у нее, стало быть, поострее моих – заметила солдат и без бинокля.

– Они что, оккупировали этот твой Муром? Тормози!

Повесив бинокль, я взялся за штурвал, но тормозить не стал. Ограды у поселка не было, мы приближались к крайним постройкам.

– Музыкант, тормози!

Она схватилась за штурвал, но я откинул ее кисть и сказал рассудительно:

– Во-первых, нас уже заметили, если сейчас вдруг в сторону отвернем, подозрение вызовем. Во-вторых, никакая это не оккупация, по-моему, наемники здесь просто квартируют. В-третьих, объезжать Муром – это почти на сутки, потому что по сторонам река глубже становится. Не мельтеши, едем дальше.

Она глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух из легких, пытаясь успокоиться. «Зеб» проехал между фанерной будкой с крышей, покрытой ветошью, и торчащей из земли бетонной плитой. На плите, болтая ногами, сидели два мальчишки-оборванца. Из будки высунулась унылая, заросшая щетиной рожа, оглядела самоход и убралась обратно.

– Сколько отсюда до Арзамаса? – спросила Эви.

– Примерно полночи ехать. Это если ни в какие неприятности не ввязываться, а с тобой я постоянно ввязываюсь.

– Чего это – постоянно? – возразила она. – Омеговцы только за нами погнались, и все. Слушай, а можно я еще эту штуку потрогаю?

– Какую именно? – уточнил я.

Она коснулась моего левого запястья. Пощупала его осторожно и пробормотала:

– А ведь вообще незаметно… И не отодрать, говоришь, никак? Музыкант, а у Меха-Корпа ведь мастерские всякие, приборы там навороченные… Может, им показать эту руку твою, чтоб исследовали?

Не отпуская штурвал, я схватил ее за шиворот и рывком притянул к себе.

– Не вздумай никому рассказывать, что у меня этот набалдашник на руке, поняла?! Не хочу, чтобы умники всякие мне в мастерских своих отпиливать ее начали! Ни слова, ясно тебе?!

В живот уперлось что-то твердое, я скосил глаза – это был ствол «шершня», который Эви незаметно достала из моей кобуры.

– Да ладно, ладно, – примирительно сказала она. – Отпусти уже. Это, которое у тебя на руке – это твоя тайна, не моя, и если не хочешь никому больше про нее рассказывать, то и ладно. Ну, отпусти, что за дурные манеры, кто так с девушками заигрывает?

– Я с тобой не заигрываю, – проворчал я, слегка оттолкнув ее от себя.