– Я не помню почти ничего. Иногда в голове вспыхивают какие-то картины… Человек с ножом, прибор с электродами, как меня везут по каменному коридору… Мутанты…

– Мутанты?

– Да, кочевники. Еще какая-то машина в ущелье… И все.

– А мое лицо? Ты даже не можешь вспомнить, что видел его раньше? Видел… вблизи, так же, как сейчас?

Я покачал головой.

– Хотел бы сказать, что помню тебя, но – нет.

Она вздохнула, я положил ладонь на ее затылок, притянул к себе. Голова Лады легла на мое плечо.

– Что я делаю? – прошептала она. – Лежу с убийцей моей семьи…

– Это был кто-то другой. Он остался в прошлой жизни.

– Но с чего тебе меняться, даже если ты потерял память? Может, это и правда, но… – Сбросив мою руку, она снова приподнялась и заглянула в мои глаза. Провела тонкими прохладными пальцами по лбу, скуле. – Нет, мне кажется, ты и правда стал другим. Не внешне, а… ты какой-то не такой. Хотя и тогда ты умел меняться.

Я молчал. Девушка снова легла и спросила:

– Откуда все эти синяки и ссадины?

– Не знаю. Мира решила, что меня пытали кочевники, когда я попал к ним в плен. Ты не ответила, что случилось в Инкермане? И как я сбежал оттуда?

– Твой покойный отец всегда хотел торговать чензиром. А Дома договорились с небоходами, которые большую его часть покупают для себя, а остальное перевозят в Пустошь и продают в Киеве и даже в Москве.

Она говорила негромко, и я прикрыл глаза, внимательно слушая.

– В Раде давно спорят об упущенной выгоде от союза с Херсон-Градом. Ваш базар самый большой на Крыме, один из крупнейших в Пустоши. Херсон-Град стоит на пересечении торговых путей к Мосту и Киеву. Часть гетманов считает, что небоходы потому и заключили договор с Радой, чтобы чензир доставался только им. Дома разделились на два лагеря, споря о чензире, и тут в Инкерман с небольшим отрядом заявился ты. Привез дорогие подарки, попросил слово в Раде…

– Дом Гантаров сразу был против меня.

Я слегка повернулся, потирая ладонью затекшие мышцы на ноге.

– Ты вспомнил? – Лада подняла голову.

– Нет, это само напрашивается.

– Якуб слушать ничего не хотел о союзе с Херсон-Градом и покинул Раду. Ты остался. Влиятельного гостя не принято выставлять за порог. Нашей семье поручили показать тебе Инкерман – мне с братом…

– И я сразу тебе сделал предложение?

– Почти сразу, на следующий день. Мы назначили свадьбу. Брата ты попросил сообщить об этом херсонцам, отец согласился с этим – ответный визит в Херсон сблизил бы наши города. Утром на заседании Рады был взрыв, многие в совете погибли, отец был ранен. Ты исчез. В суматохе я искала тебя. В Инкермане началось… – Она сжала челюсти. – Кто-то устроил пожар на заводе, в поселении началась стрельба, погибла мать. Появившийся в ущелье Якуб обвинил Лонгина в мятеже. Только к вечеру разобрались, что к чему. А комендант Редута еще сказал, что получил из Херсон-Града сообщение по радио, что брат в заложниках…

Небо посветлело. В глазах Лады стояли слезы, она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

– Я запуталась. – Ее голос был едва слышен. – Запуталась. Столько людей погибло. Мать. Брат пропал… Теперь отец.

– Одного не пойму, – сказал я. – Почему все хотят узнать про какую-то находку под склоном Крыма. При чем тут она?

– Не знаю, с карликом разговаривал отец.