– При Августе, папаше твоем, так и было, – объяснил карлик. – Ну или он не твой папаша, уж и не знаю я теперь. При нем совет был, а он как бы глава совета. А после ты, как в Большом доме воссел, весь базар под себя подмял. Совет, понимаешь ли, из нескольких крупных этих состоял… арендаторов. Они дела вели в Херсон-Граде и целыми районами его владели, землю на которых внаем сдавали пришлым торговцам. Август же со своим ополчением им как бы защиту обеспечивал, ну и совместно они были правительством Херсон-Града. Но ты дело иначе повел. Арендаторов частью убили, часть сбежала, имуществом ихним завладел – и стал единовластным хозяином базара. Тогда большая резня была, много крови пролилось. Ну и потом…

Я слушал внимательно. Делам Марка Сида в Инкермане можно было найти оправдание. Он стравил гетманские Дома – ну что же, рабовладельцы угрожали Херсон-Граду. Но то, о чем говорил карлик…

– Только все равно не один Марк Сид в Херсон-Граде правит, – продолжал он, забирая у меня флягу и снова прикладываясь к ней. – Есть еще Мира, она навроде воеводы, ну как все равно Лонгин в Инкермане. Только Лонгин старый, солидный, а Мира молодка, сама подраться не дура, во все походы ходит. Убийца, короче, любит это дело. Лонгин, впрочем, говорят, тоже рубака тот еще.

Я выглянул в окно. За крышами глиняных лачуг виднелась стена Херсон-Града и крошечные фигурки часовых на ней. От площадки со скважиной в ту сторону шла извилистая дорога, и на краю ее вдруг появился мальчишка-оборванец. Меся босыми ступнями грязь, он волочил за собой на веревке волосатую тушку мелкого мутафага. Остановился, разинув рот, в котором не хватало несколько зубов, уставился на «Каботажник». Постоял немного, развернулся и помчался обратно, бросив веревку.

– В общем, так, – решил я, провожая его взглядом. – Надо вначале осмотреться, понять, что к чему. Наведаться в эту «Могилу». Вспомнить хоть что-то еще. А потом уж…

– Ну ты прям как Разин! Все так с ходу решаешь, совета не просишь.

– Что еще за Разин?

– Да был один… – проворчал Чак. – Попался мне как-то. Наемник, но не из омеговцев. Вообще, удивительное дело, как история повторяется. Главное, Разин говорил – у него тоже эта… амнезия! Память, мол, потерял, ничего не помню… Я, правда, не верил ему, а тебе вот верю. Вы и похожи с ним, оба себе на уме. Тока он покрепче с виду, лобастый, кулаки – во, как моя голова, и молчаливый. Ты вроде как тонкий, говоришь больше, и циничный, насмешливый. Он сурьезный был, что твое бревно, а ты хоть улыбаешься… Куда ты вот это суешься? – спросил он, когда я стал раскрывать двери.

– Езжай дальше сам, я как-то иначе в город проберусь.

– Ну да, щас, проберется он. Когда омеговские патрули везде? Ты не видишь, что ль, – вон часовые. Как ты туда пролезешь? А меня все знают.

– Все равно в «Каботажник» обязательно заглянут. И увидят меня.

– Эх-ма! – махнув рукой, он вышел из кабины в салон и поковылял за трубу с топливными баками. – Не увидят. Только вот одно меня волнует: кто мне за все это заплатит?

Чак присел позади трубы и что-то сдвинул там.

– Ты же получил от Миры деньги, – я подошел к нему. – Сколько ты запросил в последний раз, четыре золотых?

– Четыре золотых рубля! – при упоминании денег глазки Чака сверкнули. – Но успел получить тока рубль задатку еще в самом начале…

– А как вы с ней расстались? С ней и отрядом?

– Как расстались? Кинула она меня! Обманула баба мерзкая.