Подойдя к лестнице, я стал осторожно спускаться.

Потому что Мира тоже не хозяйка Большого дома и города, посреди которого тот стоит. Потому что есть кто-то еще, настоящий хозяин. Темная фигура, стоящая за всем происходящим. Это он, тихий и невидимый, смотрит на меня из-за темных углов, это он поджидает меня в тенях у основания лестницы, он выглядывает из-за перил сверху, провожая меня взглядом…

Я даже приостановился, задрав голову. В проеме наверху никого не было, никто не следил, как я спускаюсь по ступеням. И все же присутствие постороннего ощущалось так явно, что я поежился.

Сквозь открытую дверь на площадку первого этажа проникал шум. Я видел обтянутое черной кожей плечо одного из наемников-охранников, неподвижно стоящего сбоку от двери, слышал голоса, храп, звук шагов. Обойдя лестницу, обнаружил железную дверь, закрытую на засов. Медленно, чтоб не скрипнул, сдвинул его.

За дверью от бетонной площадки в две стороны шли пологие лестницы. С одной доносились голоса. Крепко сжимая кинжал, я спустился по ней и остановился у поворота, из-за которого лился приглушенный свет. Разговаривали два человека, затем к ним присоединился третий. Судя по коротким отрывистым репликам и редким шлепкам, они играли в карты.

Я на цыпочках вернулся обратно, спустился по другой лестнице и снова прислушался. Тишина. Есть там кто-то или нет? Охранник вполне может сидеть на табурете или дремать, привалившись к холодной бетонной стене…

Сердце быстро стучало в груди. Занеся кинжал, я шагнул за угол.

Никого – пустой серый коридор. Впереди еще один поворот под прямым углом, там на стене горит, мерцая и едва слышно потрескивая, тускложелтая стеклянная груша. Она свисает с ржавого крюка на черном проводе, который уходит в дырку в стене.

В неприятном бледно-желтом свете поблескивали лужицы воды на полу, потеки влаги темнели на стенах. Я двинулся по коридору, приложив руку к груди и выставив перед собой нож. С каждым шагом к повороту сердце стучало все сильнее, и снова мне показалось, что оно разрослось, заняло всю грудь и колотится не только в левой, но и в правой ее половине. Коридор был ужасен. В нем не было ничего угрожающего, но этот бледный, болезненный свет, эта мерцающая желтая лампочка на стене, ее тихое равнодушное потрескивание, кривые бетонные стены и пол в лужицах застоявшейся воды казались порождением ночного кошмара.

Поворот все ближе. Если так будет продолжаться, сердце вообще выскочит из груди, проломив ребра. Хуже всего – непонятно, что же меня так пугает. Этот страх не поддается логике.

Глубоко вдохнув, я шагнул за поворот. Там был такой же коридор, только без лампочки, зато с тремя дверями в стене слева. Две приоткрыты.

Пройдя мимо первой, запертой, я остановился под второй. Сквозь стук сердца услышал бормотание. Глаза почему-то начали слезиться, я потер их кулаками, посмотрел на побелевшие от напряжения костяшки пальцев, которыми сжимал кинжал, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Сутулый человек в заношенной мешковатой хламиде стоял спиной ко мне возле лежанки с длинными ножками на колесиках. Справа на столике – черный железный короб с датчиками, кнопками, рукоятками и стеклянными окошками на передней панели. Сбоку решетка, из нее сыпятся трескучие искры. Под решеткой торчат два скрученных кольцами провода, концы их крепятся к паре электродов. Один загнут крюком, второй прямой и расплющен на конце.

Ощущая приближение темной волны, я медленно пошел в обход человека. Стоя возле койки, он бормотал, глухо и неразборчиво, голос его металлически дребезжал – так могла бы говорить какая-нибудь старая, почти развалившаяся машина. Локти шевелились, незнакомец что-то передвигал на койке, звякая железом.

Незнакомец?

Нет, я знал его. Болеслав – вот как его зовут.