Теперь работали двигатели всех машин, гул и чад выхлопов наполняли двор.

– Это секретная заколка, замки вскрывать. А ты деда моего видел? Он где-то здесь должен быть…

– И это все? Еще что-то есть?

– Нету! Где дед мой? Он живой?

– Живой. Так зачем ты пришла?

– Узнать, что с тобой здесь делают. И с дедом. Поэтому малой оружие забрал, сказал: если с ним меня тут поймают, то могут убить, а так скажу, просто украсть хотела чего, вориха я просто, а не бандитка…

Одна машина поехала, вторая плюнула черным клубом из трубы под багажником, затряслась и тоже тронулась с места. Ее догнал молодой солдат, который приковывал меня к цепи, вспрыгнул на багажник, взгромоздившись на сидушку возле пулемета, стал пристегиваться ремнем.

– Слушай! – лихорадочно зашептал я Инке. – Тебе надо сказать Чаку, то есть малому…

Вездеход содрогнулся всем своим большим, тяжелым, железным телом и поехал.

– …Скажешь ему, чтобы…

– Что? – зашептала Инка сквозь гул и рев. – Не слышу! Дядька, мне прятаться надо, спаймают!

– Подожди! – Я сжал ее пальцы, обхватившие прутья решетки, не позволяя спрыгнуть, и зашептал громче. Несколько мгновений она слушала, а вездеход набирал ход, и темный проем возле сдвинутой крышки люка уплывал все дальше из-под ног висящей на борту девочки. Потом она задергалась, пытаясь высвободиться.

– Ты поняла?! – зашипел я. – Повтори!

– Поняла, нет времени! Отпусти, дядька, спалюсь!

Я разжал пальцы. Девочка спрыгнула, на четвереньках бросилась к люку и нырнула в него.

* * *

Мы покинули город не тем путем, через который я и Чак попали сюда, – увидев городскую стену далеко справа, я понял, что караван выехал из Херсон-Града гораздо севернее.

Я заснул, когда уже начало светать, завернувшись в пальто под окном, и проснулся, потому что услышал:

– Мутант! Эй, сюда гляди!

На пол рядом что-то упало и подскочило, вращаясь. Я поднял голову. Влас заглядывал в незамеченный мною раньше люк в крыше.

– Ты! – повторил он. – Зенки открывай!

Я сел, поднял ржавую гайку, которую он кинул в меня, подбросил пару раз на ладони и швырнул вверх. Получилось удачно – Влас дернулся, но гайка стукнула его по лбу и свалилась обратно.

Здоровяк зарычал, сунул в люк ствол карабина и выстрелил. Пуля ударила в пол возле колена, со звоном срикошетила к стене, звякнув о прут решетки, вылетела наружу через окно. Я не пошевелился.

– Мутант, тварь поганая, тебя пристрелить?!

Я насмешливо глядел на него. Влас грозно потыкал в мою сторону стволом, потом плюнул, сообразив, что выглядит по-идиотски, убрал оружие и потер свежую ссадину на лбу.

– Мира спрашивает, куда теперь ехать, – сумрачно сообщил он.

Я пожал плечами.

– Куда хотите, туда и едьте. Я откуда знаю?

– Ну ты! Поговори мне еще! У нас уговор, не забыл? Вы со стариком живы до сих пор – так показывай направление.

Я снова взял гайку, и Влас завозился, приготовившись отпрянуть, если я швырну ее.

– Мутант, не выводи меня из себя!

– А что ты сделаешь – напукаешь в кузов?

– Слезу вниз и пару костей тебе переломаю. Говори, куда ехать!

Я покачал головой, подбрасывая гайку на ладони.

– Мира всерьез, что ли, думает, будто я стану вам показывать путь, сидя в этой коробке железной?

– А чем плохо? – проворчал он. – Тепло, темно и мутафаги не кусают.