– Ясное дело. Получишь жратву, только когда…

– Заткнись и слушай. Вам надо, чтобы я показал направление. Я это сделаю только в обмен на еду и наручники.

– Чего?

– Наручники, говорю, снимите! Запястья трет.

– Да пошел ты… – начал он и замолчал, когда в проеме рядом возникла голова Миры, которая, как оказалось, слушала наш разговор.

– Альб, ты знаешь, что будет со стариком, если ты попробуешь сбежать? – спросила она.

Я кивнул:

– Именно поэтому вы и можете снять их с меня. Для вас вообще без разницы, в наручниках я или нет, сижу в кузове или разъезжаю вокруг на мотоцикле. Неужели неясно? Пока Орест здесь…

– Да может, ты свалишь, кинув его. – По тону Власа было понятно, что сам бы он так и сделал.

– Не все такие мутанты, как ты.

– Это ты мутант! – взвился он. – А я человек!

– Он не оставит старика, – сказала Мира уверенно. – Слушай, Альб, мы набрали кислоту в бочонок. Ее всегда можно для чего-нибудь использовать. И сейчас, если ты выкинешь какую-нибудь штуку, я начну поливать ею старика. Это понятно?

– Понятно, – сказал я и потряс наручниками. – Снимайте.

* * *

Недалеко от эстакады над пустырем высился большой, поросший зарослями холм с покосившимся кирпичным домом на вершине, других возвышенностей и построек вокруг не было.

Когда двое омеговцев раздвинули ворота и я шагнул в проем, над головой раздался голос Миры:

– Влас, отвечаешь за него. Глаз не спускать. Везде за ним ходи.

Я спрыгнул на землю. Здоровяк с сестрой стояли на крыше вездехода, она уперла руки в бока и постукивала по металлу узким носком сапога, он сложил руки на груди и выпятил челюсть. Оба смотрели на меня.

– Что теперь, мутант? – спросил Влас, приседая на корточки.

Я показал на эстакаду:

– Надо туда. Осмотреться.

– Зачем? Ты ж и так должен знать. Херсон-Град там, склон там, в той стороне – Инкерман… ну так куда ехать?

Я покачал головой.

– Нет, оглядимся. Но сначала – еда для Ореста и меня.

– Старику сейчас принесут, а ты поешь на ходу, – отрезала Мира. Развернувшись, она зашагала к полусфере турели, стоящей над баком между контейнером и кабиной.

– Как только покажешь направление, сразу едем, – бросила сестра напоследок.

Воспользовавшись передышкой, омеговцы выбрались из машин. Я зашагал к эстакаде, и двое охранников, не зная, как им вести себя со мной, поплелись следом. Шлемы они сняли и пристегнули к ремням – один омеговец оказался в возрасте, второй, смуглый, совсем молодой.

Забухали подошвы о землю, нас догнал Влас. Сунув мне в руки флягу с куском вяленого мяса, он спросил у солдат:

– Как звать?

– Карп, – сказал пожилой.

– Япет я, – угрюмо прогудел молодой.

– Япет? Это чё за имя? – хмыкнул Влас. – С востока, что ли?

– Ничиво не с востока.

– А чего ж рожа у тебя смуглая? Ты из этих… из пастухов Минских? А, нет, они с запада!

– Ничиво не из пастухов.

– Не люблю я вас… смуглых. Вы все тоже мутанты.

– Сам мутант! – обозлился омеговец.

– Ты поговори у меня! – Влас показал ему внушительный кулак. – Вот он – мутант, ты – мутант, а я – человек.