Следователь не стал продолжать эту тему. Он спросил:

— Вам был знаком ключ от сундука?

— Да.

— Где он хранился?

— На тоненькой цепочке, висевшей у нее на шее.

— А вы видели этот ключ, когда подошли к кровати?

Тут нервы Джима не выдержали.

— Боже мой! Нет! Неужели вы думаете, что я думал тогда о ключе?

После этого снова вызвали Пегги, и она рассказала, когда видела Джима на площадке лестницы.

Она выходила из спальни для гостей в крыле дома и направлялась к задней лестнице, когда увидела его. Больше она никого не видела. И не слышала, что кто-то бежал.

— Иными словами, — констатировал позже следователь, — если бы мистер Веллингтон был прав и кто-то действительно убегал перед тем, как он начал подниматься по лестнице, то этому человеку путь был бы прегражден сразу в трех местах: со стороны парадной лестницы, со стороны заднего коридора и со стороны черной лестницы, ведущей прямо на кухню, вернее на кухонное крыльцо, где две женщины занимались своими делами.

И именно в это время выступил один из присяжных, чем сильно возмутил полицию.

— Присяжные хотели бы знать, что было с окнами. В газетах писали, что сетка от комаров на окне в спальне миссис Ланкастер была приподнята и горшок с цветами, стоявший на подоконнике, перевернут. Если это действительно так, то мы хотели бы знать об этом. Если кто-то забрался в комнату через крышу крыльца или мог это сделать, мы должны знать об этом.

И тут, к его великому возмущению, был вызван инспектор, который был вынужден дать по этому поводу показания. Тогда никто не упомянул о кровавом пятне на сетке и о травинках на крыше, но инспектор признал, что сетка была приподнята дюйма на четыре и цветочный горшок перевернут. Немедленно после этого миссис Тэлбот потребовала, чтобы ей дали слово, и сообщила своим трубным голосом, что горшок был перевернут, когда она была у миссис Ланкастер и оставила ее в половине четвертого живой.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно уверена, — пробасила она. — Я попыталась поднять сетку, чтобы закрыть ее, но не могла сдвинуть ее с места, она застряла.

Джиму не повезло. И я почувствовала, что у меня холодеют руки и ноги. Сидевший рядом со мной мистер Дэлтон пробормотал:

— Проклятая баба! Могла бы держать язык за зубами!

Миссис Дэлтон услышала эти его слова и осуждающе посмотрела на него.

Тем не менее, когда пришло время выносить вердикт, суд решил, что убийство совершено неизвестным лицом или неизвестными лицами. Что бы ни думала полиция, у нее не было оснований для возбуждения в отношении Джима дела об убийстве. Думаю, именно такого решения все и ждали. Оно дало полицейским дополнительное время. Теперь я знаю, что они проверили все его поступки в течение нескольких предыдущих месяцев и не нашли в них ничего предосудительного, а тем более подозрительного.

У него были долги, но не больше, чем у любого мужчины с экстравагантной женой и небольшими доходами. Его хорошо знали во всех банках города. У него не было в банках никаких денег, кроме его собственных. Все знали о том, что он осуждает миссис Ланкастер за то, что она держит деньги дома. Он не занимался спекуляцией, не был замечен на денежном рынке, и его присутствие в доме Ланкастеров было результатом его вызова туда по телефону.

Пресса, однако, была разочарована всей этой процедурой. Она, в частности, писала о том, что почти ничего не было сказано о сундуке с золотом, ибо совершенно очевидно, что золото, хотя в сундуке было не только золото, послужило причиной убийства.

«Полиция признает, что золота нет, — писала одна газета. — Так где же оно? Сколько там было золота? Золото тяжелое и занимает много места. Мог ли убийца убежать с ним, и если да, то каким образом?»

Один предприимчивый журналист высчитал, что семьдесят пять тысяч долларов в золоте, а именно столько золота, по его предположению, было в сундуке, должно весить двести семьдесят шесть фунтов.