Подумав о неравном соотношении сил, генерал вспомнил брата Александра, ставшего известным физиком. Тот говаривал: я-де люблю рассуждать языком цифири и законов. Однако по какому закону и какой цифирью отражать эту тьму османов, которые полезут на защитников перевала с часу на час?

Собрались офицеры, пришёл генерал Кренке.

– Я намерен немедленно слать уведомление генералу Радецкому о срочном резерве, – сказал Столетов. – Пусть Фёдор Фёдорович снимет часть сил у генерала Дерожинского в Габрово и направит на Шипку. На первый случай хотя бы оставшиеся там пять рот орловцев.

– Учитывайте, – заметил Рынкевич, – если генерал Радецкий нас поддержит, прибудет не ранее чем через неделю.

– Будем держаться, – сказал Депрерадович.

– Позвольте, – вмешался генерал Кренке. – Я не против донесения в штаб генерала Радецкого и не возражаю против резерва, однако нельзя писать в столь категоричной форме о плане Сулеймана. А вдруг он направит таборы через Янину на Габрово, а вы требуете оголить генерала Дерожинского. Пусть резерв изыскивает штаб генерала Радецкого.

– С этим нельзя не согласиться, – сказал Столетов. – Не будем столь категоричны.

В штабе Балканского отряда с полудня царило оживление. Не смолкая, стучал телеграф, шуршали картами штабные офицеры, переговаривались вполголоса.

За дощатым, крепко сбитым столом, чуть склонившись над столешницей, сидел Фёдор Фёдорович Радецкий и озабоченно перебирал телеграфную ленту. Рядом с генералом молча стоял заместитель начальника штаба – подтянутый седой полковник. Радецкий отодвинул телеграмму:

– Итак, Столетов доносит: из Казанлыка видно движение больших отрядов неприятеля.

– Надо ли это рассматривать как начало наступления Сулеймана на Шипку, ваше превосходительство?

– Не думаю. Пока это эмоции генерала Столетова, а Дерожинский взял приманку. В лице Сулейман-паши следует видеть одного из опытнейших генералов. Я убеждён, на сегодня этой телеграммой генералы Столетов и Дерожинский не ограничатся. – Радецкий поднялся: – С вашего позволения, полковник, я немного отдохну.

Перейдя в соседнюю комнату, прилёг на топчан. Смежил веки, забылся во сне. И привиделось, будто он в военной академии, слушает лекцию по тактике. Старый генерал, придерживаясь за кафедру, даёт разбор современным формам ведения войны, а он, молодой Радецкий, пытается задать профессору вопрос относительно замыслов Сулейман-паши…

Но тут Фёдора Фёдоровича разбудил полковник:

– Телеграмма, ваше превосходительство, от генерала Дерожинского.

Радецкий поднялся, перешёл в штабную комнату. Офицеры замолчали, смотрели на генерала.

«По донесениям Столетова, весь корпус Сулейман-паши виден как на ладони, – прочитал Радецкий, – выстраивается в восьми верстах от Шипки. Силы неприятеля громадны. Говорю без преувеличения. Будем защищаться до последнего, но подкрепления решительно крайне необходимы».

«Снова подкрепления, – подумал Радецкий. – Неужели турецкое командование избрало столь неразумный план перехода Балкан? Но почему не Разград или Осман-Пазар?»

Мысли нарушил застучавший телеграф. Фёдор Фёдорович остановился за спиной телеграфиста. Снова сообщение от Дерожинского.

«Около двадцати четырёх таборов с шестью орудиями и три тысячи конных черкесов двигаются в боевом порядке по дороге от Старой Загоры и Маглижа. Направление на Янину. Судя по движению, наступление турок одинаково возможно как на Шипку, так и на Янинский перевал. Неприятель отлично виден. Конница двинулась к северо-восточному углу Казанлыка».

– Совсем непонятно, – развёл руками Радецкий.