Первая попытка османов овладеть Шипкой отбита. Столетов уверен: Сулейман-паша на этом не успокоится. Его армия копит силы, и может случиться такое, что она от прямых атак перейдёт к осаде Шипки.

У Саушкина было много атак, но одна запомнилась особенно.

Наступавший по перевальной дороге табор командование решило отрезать и уничтожить фланговыми ударами, обойдя лесом, с одной стороны батальоном орловцев, с другой – болгарской дружиной.

По левому флангу табор обошли болгары, по правому – орловцы, ударили разом, отрезали путь к отступлению. А с фронта батальон стрелков насел на османов.

Повернули турки, но дорога перекрыта.

На помощь пехоте поспешили две сотни конных черкесов и башибузуков. Свирепо визжа, размахивая ятаганами, они неслись на орловцев и болгар. Стрелки дали залп, второй. Смешались черкесы и башибузуки, а первая линия уже приняла их в штыки.

Над Поликарпом лохматый башибузук ятаган занёс, но Саушкин опередил, достал башибузука штыком. Черкесы и башибузуки повернули коней, ускакали.

Зажали орловцы и дружинники табор в тиски, но турки не сдаются, дерутся жестоко. Бой был коротким, суровым, немногим османам удалось прорваться…

В тот день, несмотря на уже сгустившиеся сумерки, долго не расходились дружинники и стрелки, даже орудийная стрельба не была помехой. Орловцы к себе в траншею зовут болгар, дружинники стрелков тянут. В укрытии костры разожгли, похлёбку и кашу варили.

Бородатый дружинник позвал к огню Поликарпа, сказал по-русски:

– Меня Христо зовут.

На треноге булькала в котелке похлёбка. Достал Христо из кармана узелок с красным перцем, всыпал в котелок, размешал. Потом снял с огня, подвинул к Саушкину:

– Ешь, братушка.

Похлёбка пахла чесноком, душистыми приправами, обжигала перцем.

– Там, на Марице, моя деревня, – Христо указал рукой за Балканы. – Мы придём к ней. – И, посмотрев на ладони, добавил: – Руки по хозяйству истосковались.

Саушкину взгрустнулось. Христо заметив это, спросил:

– О чём, братушка, задумался?

– Вот мы вас от османов освобождаем, а у самих свободы – кот наплакал. Знаешь, как российский мужик живёт? Его от крепостной неволи освободили, а он сызнова на поклон к помещику: то землицы в аренду, то лошадёнку на время… А на заводе раным-рано к станку встанешь и дай Бог домой в полночь попасть… Спал не спал, уже фабричный гудок ревёт… Чуть что не так, за воротами очутишься… Оттого в кабаках работный человек напьётся с горя и тоски и поёт. Слыхал такую песню?

Невесёлая, братушка, песня, слёзная, – Саушкин положил руку на плечо Христо.

На рассвете, когда затих бивак, Поликарп с Христо пели вполголоса, каждый свою песню…

В том бою под кривым Селимом убили коня. Падающий арабский скакун придавил ему ногу. Пока выбирался, башибузуки и черкесы, не выдержав яростной атаки орловцев и дружинников, визжа и гикая, кинулись на прорыв. Кривой Селим ухватился за стремя чужого коня. Черкес саблей замахнулся, но Селим не испугался. Не оторвался от стремени, даже когда русский солдат вонзил в него штык…

На привале башибузуки сняли с Селима шаровары, промыли рану. Стонал и выл кривой Селим, проклиная нечестивых гяуров.

Когда Сулейман-паше стало известно, что Шипку обороняют лишь дружины болгарского ополчения да полк орловцев в неполном составе, он принял решение смять оборону превосходящими силами. Сулейман-паша бросил на штурм бригады Реджеб-паши и Шакуни-паши.