Эдвард Эстес не был моим биологическим отцом. Он и его жена, Хелен Ралстон Эстес, усыновили меня совсем малюткой. Это было частное и дорогостоящее усыновление, о чем мне напоминали ежегодно и именно в тот момент, когда это могло нанести наибольший эмоциональный ущерб.

Они не могли иметь собственных детей. Невозможность произвести настоящего наследника выводила Эдварда из себя, и, благодаря удивительным причудам своей психики, он решил изливать свою злобу на Хелен и меня. На нее, потому что она настояла на усыновлении. На меня, потому что я была живым примером его физического недостатка.

Хелен – поверхностное и испорченное дитя из богатой семьи, обнаружила, что в ее жизни не хватает модного аксессуара, которым к тому времени обзавелись все ее друзья – ребенка. Она нашла агента по усыновлению, внесла первый взнос и свое имя в список, и нетерпеливо ждала. Когда в 90-х ей захотелось приобрести зеленую сумку "Биркин" от Гермес, Хелен проделала все то же самое: взнос, список, волнительное ожидание.

В отличие от классической сумки "Биркин", мода на меня пришла и ушла из жизни Хелен. В тот момент, когда я в два года впервые проявила непослушание, меня тут же передали няне и редко показывали публике. В пять лет я достигла расцвета своей детской миловидности и вновь стала любимой куклой, которую можно наряжать, играть с ней в дочки-матери и красоваться на публике. Например, водить на уроки верховой езды.

Мне повезло, я обладала природным талантом держаться в седле. Я была не просто симпатичной крошкой с бантиками в косичках и в бархатном шлеме на голове, но также могла держаться на пони как клещ, и не раз приносила домой синие ленты.

Все любят победителя.

Даже моему отцу, несмотря на его истинные чувства ко мне, очень нравились почести и внимание, которое я привлекала, как начинающая звезда конного спорта. Мой талант стал разменной монетой, удержав родителей от желания отправить меня в закрытую школу в Швейцарии. Мне было четырнадцать, и я попалась за курением кальяна и распитием самогона в компании двадцатиоднолетнего сына садовника.

Тот факт, что жители Палм-Бич увидят мою фотографию в одном из журналов, позволил мне продуть половину семестра в Дьюке. Все для того, чтобы зимой 1987 года я могла выступать на конных соревнованиях в Веллингтоне.

Той зимой я впервые в жизни влюбилась. Раньше я просто не видела в этом смысла. Мой опыт и девятнадцать лет наблюдений показывали, что любовь недолговечна, хрупка и оставляет ожоги. Никто не выходил из нее счастливым и невредимым. Мне казалось, что гораздо лучше флиртовать, веселиться и двигаться дальше, как только отношения начинают двигаться «на юг», что они неизменно делали.

Было бы намного лучше, если бы я продолжала придерживаться этого принципа, но в моей жизни появился Беннет Уокер. Я знала: день, когда я влюбилась в него, изменит мою жизнь навсегда. Тогда я понятия не имела, каким верным окажется это утверждение и каким трагичным.

Свое состояние семейство Уокеров сколотило во времена Второй мировой войны благодаря судостроительному бизнесу. В период Великой депрессии они скупали судоходные компании и вкладывали капитал в сталелитейный бизнес. Состояние увеличилось вдвое, втрое и вчетверо в течение Второй мировой войны и других последующих конфликтов. В 50-е Уокеры занялись промышленными разработками и недвижимостью.

Бóльшую часть своих денег мой отец заработал своими руками, являясь одним из самых высокооплачиваемых и известных адвокатов, защищающих богачей с дурной репутацией. За эти годы он и сам стал знаменитостью определенного сорта, снимая с крючка правосудия богатых преступников. Это позволило ему занять высокое положение в обществе, несмотря на возраст его состояния. Обладатели «старых денег» в Палм-Бич презирали Эдварда Эстеса и его способ достижения богатства – за спиной, конечно. Однако когда они оказывались в тисках закона, отец становился для них лучшим и самым дорогим другом.