— Я тоже миланец!

— Это ничего не меняет.

Раздосадованный, Маттео вернулся в свою комнату, больше чем когда-либо полный решимости арестовать убийцу. Для него это уже становилось делом чести. Он должен был показать этим мужланам!

На следующее утро инспектор холодно поздоровался с Онезимо и попросил, если не трудно, сказать ему, как пройти к жилищу мэра. Хозяин кафе посмотрел на него, округлив глаза.

— Вы в самом деле хотите встретиться с доном Чезаре?

— Ведь мэра Фолиньяцаро зовут Чезаре Ламполи?

— Да.

— В таком случае, это именно с ним я собираюсь побеседовать, как только вы будете настолько любезны, что решитесь доверить мне его адрес, если, конечно, это не один из тех секретов, о которых не следует рассказывать.

Онезимо добродушно засмеялся.

— О нет. В каком-то смысле ваш визит к дону Чезаре даже придется по вкусу всем нашим.

— Придется это им по вкусу или нет, меня нисколько Не беспокоит!

— Прекрасно… Так вот, подниметесь в гору, и первый дом направо, у которого вы увидите множество разноцветных, покрытых глазурью, цветочных горшков, как раз и будет жилищем дона Чезаре. Но, право, синьор, я совсем не уверен, что он будет рад видеть вас.

— Это как ему угодно, но он меня примет!

— Может быть, он вас и примет, но будет ли он с вами разговаривать, вот в чем вопрос?

Дверь жилища дона Чезаре была из цельного дуба и вся утыкана большими железными гвоздями. Маттео Чекотти подумал, что мэр, вероятно, испытывает ностальгию по домам-крепостям старых времен. Он долго стучал, но никто не вышел, чтобы ему открыть; внутри не было слышно ни малейшего движения, которое свидетельствовало бы о том, что кого-то беспокоит поднятый им шум. Обернувшись, полицейский увидел полную женщину, которая, сложив руки на груди, следила за его действиями. Он окликнул ее:

— А что, там никого нет?

— Дон Чезаре никогда не уходит из дома.

— В таком случае почему он мне не отвечает?

— Ну и вопрос… Потому что ему не хочется!

Она явно считала инспектора умственно отсталым.

— Значит, мэра никогда нельзя видеть?

— С чего вы взяли?

— Ведь дверь заперта!

— Но не на ключ же!

И кумушка вернулась к себе, всем своим видом давая понять, что ей редко приходилось встречать более бестолкового типа, чем этот горожанин.

Раздосадованный, Маттео повернул защелку, и дверь отворилась без всяких помех. Он аккуратно закрыл ее за собой и направился в сторону большой светлой комнаты. Сидевший там в кресле с подлокотниками очень старый человек смотрел, как он приближается, и заговорил первым:

— Это вы подняли такой шум у моей двери?

— Да. Я…

— А если я вас отправлю в тюрьму?

— Меня? За что?

— За то, что вы входите к людям без их разрешения. Вы разбудили меня, молодой человек! А я этого не выношу, ясно?

— Прошу меня извинить!

— Извинения ничего не стоят!

— А вы чего хотели бы? Чтобы я вас убаюкал, что ли?

— О том, чего я хочу, я вам расскажу, после того как вы соизволите мне поведать о цели вашего прихода.

— Вы мэр Фолиньяцаро?

— Вы думаете, что без вас мне это было неизвестно? Я прекрасно знаю, что я мэр! Я был им, когда вас еще на свете не было! Но вы-то кто?

— Маттео Чекотти из уголовной полиции Милана.

— Терпеть не могу миланцев!

— А я не испытываю ни малейшей симпатии к жителям Фолиньяцаро!

— В таком случае поскорее возвращайтесь в Милан!

— Я туда с удовольствием вернусь, но только с убийцей Эузебио Таламани!

— Как вам угодно!

— Мне угодно, синьор, чтобы вы облегчили мою задачу.