Шарль отстранился.

- Конечно. Но знай, осенью по всей стране будут проведены выборы под контролем ООН. Кандидатов двое, Омегву и Балинда. И все, никакой мухлевки. ООН гарантирует. Понимаешь, что это значит?

- Понимаю. Но выборы пока еще даже не начались.

- Ладно, ты прав. Хотя сейчас даже ежу ясно: Балинда не наберет и десяти процентов.

- Подождем до осени. Где Омегву?

- Пока в конференц-зале. Просил передать тебе, чтобы ты отвез его домой на своей машине.

- Хорошо, Шарль, займись пока делом, ладно? Еще не все кончилось.

- Конечно. Пойду к ребятам, они ждут.

Оставшись у облицованных мрамором перил, Жильбер посмотрел вниз, на вестибюль. Сейчас, после окончания конференции, там крутился людской водоворот. Люди в визитках и смокингах, журналисты с телекамерами и фотоаппаратами, сотрудники ООН с голубыми наручными повязками поневоле были разметаны по углам и оттеснены к краю. Людской муравейник бурлил, растекаясь в разные стороны; одни пробирались к выходу, другие искали своих в разбросанных по всему вестибюлю кучках, третьи поднимались вверх, к барам и буфетам.

Понаблюдав за вестибюлем, Жильбер подумал: кровавый режим Балинды доживает последние дни. Конечно, он счастлив, об этом нечего говорить. По одно дело конец кровавого режима, и совсем другое то, что будет после этого лично с ним, с Жильбером Ткела. Если допустить, что выборы завершатся победой Омегву, а они скорей всего именно этим и завершатся Омегву станет президентом, а он, Жильбер Ткела министром внутренних дел. Веселая перспектива. Он - министр внутренних дел при президенте, женой которого наверняка станет Нгала. Бороться за свободу, находясь в эмиграции, непрерывно рисковать жизнью, а оказываясь на родине, ходить по лезвию бритвы - ко всему этому он давно уже привык. Фактически все это стало для него его второй сутью, обыденностью. Но вот чего он себе никак не может представить - так это себя самого в роли министра внутренних дел.

Наконец, увидев идущего по балюстраде в сопровождении телохранителей Омегву, Жильбер спустился вниз. В вестибюле, перехватив Омегву, он вышел вместе с ним на улицу.

При появлении Омегву стоящая за полицейской цепочкой небольшая кучка студентов-африканцев захлопала. Пока они шли к стоянке, куда их, пятясь, сопровождали два телеоператора с камерами, Омегву отвечал на вопросы идущих рядом корреспондентов. Сзади, метрах в трех, шли телохранители во главе с Шарлем.

На стоянке Жильбер, подавив вздох облегчения, открыл дверцу своего «фольксвагена». Омегву сел, и Жильбер, показав телохранителям, чтобы они ехали следом, обошел машину и сел за руль рядом с ним. Сказал, посмотрев на совсем не радостное лицо:

- Домой, патрон?

- Конечно. Черт, Жиль, если бы ты знал, как я устал…

- Понимаю. И все же поздравляю вас. Это счастливая усталость.

- Спасибо. Но главная борьба впереди, ты сам это отлично знаешь.

- Знаю.

Проехав весь Париж, Жильбер остановил наконец «фольксваген» у дома Омегву. Сзади затормозил ехавший за ними «пежо» охраны. Выключив мотор, Жильбер посмотрел на Омегву: выходим?

Омегву покачал головой:

- Жиль, нам надо поговорить. Прямо здесь, в машине.

- Хорошо. - Жильбер оглянулся: переулок, если не считать двух только что подъехавших машин, был пуст. Я правильно понял: ребята пусть идут к вам?

- Да. Пусть поднимаются наверх, нам нужно поговорить одним.

Выглянув из машины, Жильбер знаком показал телохранителям: поднимайтесь. Затем, захлопнув дверцу, повернулся к Омегву.

- Слушаю, патрон.

Омегву молча полез в карман. Порывшись, протянул Жильберу клочок бумаги:

- Посмотри. Эту бумажку я обнаружил в кармане пиджака сразу же после подписания документов. Как только вышел в коридор.