В конце концов посланник остановился рядом с Балубу, с трудом переводя дыхание. Балубу смотрел на него в упор, пытаясь понять, какой же тот принес ответ. Посланник был парнем примерно его возраста, в отличие от Балубу он был низкорослым, с впалой грудью; кроме джинсовых шортов, на нем была надетая на голое тело джинсовая куртка, из-под которой виднелся католический крест. Отлично понимая значение взгляда Балубу, посланник тем не менее не торопился начинать разговор. Наконец, не выдержав, Балубу резко встряхнул его за плечи:

- Бико, очнись! Ты видел ее?

Бико помогал головой:

- Балубу, я-то здесь при чем? Дай отдышаться. Вообще сразу тебе скажу: дело плохо.

Отпустив Бико, Балубу прислонился к перилам. Помолчав, сказал:

- Что, она не придет?

- Не придет. И… - Бико отвернулся. - Нет, Балубу, я не могу тебе этого сказать.

- Что еще ты не можешь мне сказать? - Схватив Бико за запястье, Балубу притянул его к себе. - Эй, дохляк, ты что темнишь?

- Я не темню… - Бико улыбался, всем своим видом показывая покорность. - Я не темню, Балубу, но так же не делают. Я ведь старался ради тебя. Таскался на тот конец деревни. А ты мне руку ломаешь. Отпусти, больно.

- Ладно. - Отпустив руку Бико, Балубу скривился. - Прости, малыш, просто я очень долго тебя ждал. Так что там насчет «не могу сказать»? Ты что, узнал что-нибудь плохое?

- Узнал. - Опершись о перила, Бико с полминуты разглядывал воду. - Ты знаешь Блеза Ауи из Текома? Телефониста?

- Телефониста? Конечно.

- Плохо дело, Балубу. Совсем плохо. - Бико повернулся. Только, Балубу, поклянись, что ты мне ничего не сделаешь?

- Да что я тебе могу сделать? Говори, что случилось. Говори, не томи душу. Изучив взглядом собеседника, Балубу покачал головой: - Бико, вот если ты будешь молчать, я тебе не завидую. Я тебе уши оборву. Ты понял меня или нет?

- Понял. - Вздохнув, Бико затравленно улыбнулся. - Ксата сегодня уезжает. Навсегда.

- Что? - Сказав это, Балубу несколько секунд смотрел на Бико в упор. - Бико, мальчик мой, что ты мелешь? Куда она может уехать?

- В Париж. Она выходит замуж.

- Замуж? Врешь. За кого она может выйти замуж, да еще в Париже?

Неожиданно лицо Бико сморщилось. Несколько секунд он стоял, кусая руку; затем, прижавшись к груди Балубу, зарыдал, бормоча сквозь слезы:

- Балубу… Если бы ты знал… Она… Предала всех нас… С этим типом… Из Парижа… А мы ничего не знали… Понимаешь, ничего не знали… Он себе уехал, а мы ничего не знали…

Постояв немного, Балубу наконец силой оторвал от себя Бико:

- Эй, кончай… Что ты разнюнился… Какой еще тип из Парижа? О ком ты?

- О сыне Нгалы Сиссоло… Анри… Помнишь, они к нам приезжали? - Вздохнув, Бико вытер кулаком слезы. - Мне обидно, понимаешь. Ты же знаешь, что значит Ксата для нас.

- Что значит Ксата для вас. - На лице Балубу застыла каменная улыбка. - Слушай, дохляк, откуда ты все это узнал? Про сына Нгалы Сиссоло, про Париж? Про то, что Ксата сегодня уезжает?

- Я шел от Ксаты, ну и ребята мне вдруг говорят: тебя спрашивал Блез Ауи. - Бико помолчал. - Блез на площади подошел ко мне, говорит: ты ведь друг Балубу, не знаешь, где он? Знаю, говорю, я как раз иду к нему. Блез говорит: вот хорошо, что я не сам ему это передам. И дал кассету от магнитофона.

- Что еще за кассету от магнитофона?

Балубу, прости, но я ее уже прослушал. У меня же есть японский кассетник, ты знаешь. - Бико отвернулся. - Я ведь сразу даже не врубился, зачем Блез сунул мне эту кассету.