|
Из центра комплекса произрастало сто башенок-глав, многоярусных, замысловатых, разнообразных, словно бы наползающих друг на друга, — летящих, будто стремящихся вверх. «Парящий» лес маковок, окружал громадный овальный шатер, покрытый сверкающей чешуей. Гладкие, как лезвие, и чистые как озера, чешуйки шатерной кольчуги преломляли свет городского Купола, истекающий от мириадов гигантских прожекторов, что освещали клонические кварталы и ночью и днем. В зависимости от времени суток, прожектора динамично двигались, меняя наклон и угол, а блики света и тени, скользящие мимо улиц, выделывали стремительные коленца, танцуя меж башен и меж зеркал. То было смешение света, смешение стилей, смешение протяженностей и пространств, углов и линий, смещение разума, наконец, удивительное, почти неописуемое языком и неохватное взглядом… Мне, впрочем, не было дела до архитектуры обители Божества. Меня беспокоило то, что ожидает внутри.
Когда я вошел, священники встретили бывшего крепостного очень радушно. Послушник в пурпурной хламиде, улыбаясь, проводил меня в термы, где две девушки, клонированные красавицы, похожие как две капли воды, омыли мне ступни, грудь и низ живота, умастили кожу и волосы дивным пахучим маслом. Затем, задорно смеясь, убежали, захватив бронзовые амфоры и полотенца. Слуги-мужчины, предложили мне свежий хитон и сандалии, а мой старый пеплос старательно упаковали в холщовый пакет. Старые вещи я по-хозяйски заложил в ранец, привычно закинул ношу на плечи. Мы покинули термы, и я пошел за послушником дальше, в новый, освещенный электрическими светильниками коридор. Высокие стены Храма украшали роскошные гобелены. Со сценами пиршеств и битв, и видами мертвой Земли и ядерными грибами на Марсе. Вся жизнь мелькала передо мной, пока мы с пурпурным проводником шагали на встречу к Богине. Три миллиона жизней — невероятная сумма. Немногие клоны могут позволить то, о чем я просил в молитве божественную Иштар. Система труда в Храмовом городе устроена просто: каждый агнат приписан к мануфактуре, за каждое из произведенных изделий нам начисляют от пятисот до нескольких тысяч «душ» в сутки, что составляет до трех тысяч «жизней» в год. Проживание в городе Храмов требует определенных затрат, и накопить три миллиона за короткое время невозможно. На нашей мануфактуре я считался самым старым из крепостных, и, более того, в соседних мастерских я не знал никого, кто приближался ко мне по возрасту. Восемьсот лет — чудовищная бездна времени, вполне соответствующая сумме в три миллиона «жизней». Человеческих тел за указанный срок я сменил немыслимое количество, — ведь стоят клонированные оболочки, как свежее мясо, не дорого. И все же приношения для Богов, а также развлечения для агнатов — вино и шлюхи, и ставки на ипподроме, и гладиаторские бои, — все это съедало деньги, и «жизни» таяли у меня на руках. К накоплению средств на Богиню я приступил только на третьем или четвертом столетии от рождения, чуть повзрослев и задумавшись, наконец, о будущем и свободе. В определенном смысле, жизнь агната совсем не сложна — работа и развлечения составляют большую часть нашего никчемного времяпровождения, однако такое существование кажется бессмысленным своим вечным однообразием и отсутствием изменений. Возможно поэтому, вчера ночью, пересчитав деньги на личном счету и обменяв их на именной вексель в банке, я обратился в храм с Молитвой Освобождения. Результаты воззвания к бессмертной Самке плыли сейчас мимо меня бесконечными джунглями из колонн. Мы с послушником прошли через коридор и двигались сквозь центр огромного зала, украшенного величественными статуями далекого Прошлого. До армагеддона история людской расы в изобилии полнилась красочными событиями и героями, — жизнь человека была коротка, и каждый горел, стремясь достичь невозможного. В городе Храмов, где жили бессмертные крепостные, пара десятков Богов и единственная Богиня, история умерла. |
