|
– Вы молодец. Вы быстро осваиваетесь. Я посмотрел в зал. Немногословный мальчик Петя стаскивал в кучу тела. Очень легко стаскивал, будто под черной тканью скрывались надувные куклы, а не мертвая плоть. – Они не похожи на обычных людей. Раны сразу зажили, и такая силища… – Это моя территория, – сказала Роза, будто это все объясняло. – И здесь я устанавливаю кое какие правила. К сожалению, воевать – не моя прерогатива. – Роза Давидовна! – не выдержал Котя. – Мы и в самом деле ничего не понимаем. Кто вы? И что за мир вокруг? – Давайте поговорим, – дружелюбно кивнула Роза. – Вон в том шкафчике – коньяк, сигары. Хотя тут несколько неубрано… Идемте! А коньячок с сигарами прихватите, да. – Не курю, – буркнул Котя, но в шкаф полез. Достал и сигары из деревянной шкатулки, и плоскую флягу коньяка, и три изящных серебряных стаканчика. Вслед за старухой мы прошли через залу, где Клавдия с ведром и ворохом тряпок оттирала с ковра темные пятна, поднялись по лестнице на второй этаж. От небольшого холла расходились в две стороны коридорчики. Но Роза кивнула в сторону диванчика и пары кресел у окна. – Тут подождем, пока приберутся. Может, все таки, по сигаре? Уверены? А я, с вашего позволения… простите, что так вульгарно… Она откусила кончик толстой коричневой сигары. На журнальном столике перед диванчиком имелась пепельница и коробок спичек. Головка сигары отправилась в пепельницу, от длинной спички Роза ловко раскурила сигару. Странное это зрелище – женщина с полноценной «короной». Сразу вызывает возмущение у мужчин… Фрейд бы по этому поводу нашел, чего сказать. Я сел рядом и огляделся. Комнатушка походила на холл маленькой гостиницы. На стенах лампы – газовые. Холодный камин с аккуратно уложенными дровами. – Это гостиница, – сказала Роза. – Постоялый двор. Отель. Как угодно называйте. Я молча кивнул. – Я родилась в одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, – торжественно произнесла Роза и с вызовом посмотрела на нас. – Не имею обыкновения скрывать свой возраст. – Хорошо сохранились, – сказал Котя. Он не стал садиться, стоял у окна. – Да вы рассказывайте. Мы теперь во все поверим. Поколебавшись, я взял стеклянную фляжку. Армянский «Праздничный». Судя по этикетке – выпущенный еще в СССР. Я налил три стаканчика, хотя Роза и покачала головой. – С молодости работала по гостиничному делу, – сказала Роза. – Когда то в отцовской гостинице, в Самаре… потом уехала в Питер. Все и не перечислить. Революцию встретила в «Европейской», заместителем директора. Работала и когда большевики в ней приют для беспризорников открыли, и когда при НЭПе снова в порядок гостиницу привели. А в двадцать пятом – попала под статью. – Политика? – спросил я. – Нет, проворовалась, – спокойно ответила Роза. – Что вы хотите, время такое... Всякий выживал, как мог. Ходила под следствием. Бежать в мои годы уж поздновато… родилась бы мужиком – застрелилась, тогда это было модно, но мне никогда не нравились эмансипе. Лежать в покойницкой с дыркой в голове? Нет уж, увольте! А глотать отраву – это для девочек истеричек. Так что ждала естественного развития событий. И вдруг началась форменная чертовщина! Прихожу на работу, у самой в голове одно – сегодня в допре окажусь или завтра. |
