Леона тем временем разрешилась сыном, но у будущего короля поп-музыки не оставалось времени на отцовские чувства.

Наперекор всему и назло всему голубым огнем горела в его сознании мечта, испепелившая все прочие его страсти и амбиции: вторгнуться в мир поп-музыки, завоевать в нем имя, сделать один «золотой диск», другой, третий… Все говорят о великом Чарли Мэнсоне. Сам Том Джонс ищет его дружбы. Битлы посрамлены. Он, Чарли Мэнсон, затмил их всех — Фрэнка Синатру и Дина Мартина, Элвиса Пресли, Тома Дилана, Боба Дилана, всех этих выскочек и баловней судьбы, фаворитов фортуны. Он будет петь свои песни, играть на гитаре, на барабанах! Весь мир или ничто!..

Но когда в марте 1967 года ему сообщили, что он освобожден, он испугался. А вдруг — ничто? И просил тюремное начальство не выгонять его с острова Мак-Нейл, что в штате Вашингтон. В тридцать два года тюрьма стала ему домом, в тюрьмах прожил он больше половины жизни, воля пугала. Но его вытолкнули взашей в «свободный мир».

Он приехал в Сан-Франциско, нашел дорогу в район Хейт-Эшбери, где пела, бренчала на гитарах, упивалась джазом, поп-музыкой, гремевшей из бессчетных транзисторов, исповедовала «свободную любовь», курила марихуану и кое-что покрепче «республика хиппи». «Дети-цветы» жили на улицах, спали в парке. Там сколотил он свою «семью». Он пел девчонкам и мальчишкам, убежавшим из состоятельных домов в поисках свободы от буржуазных мещанских правил и запретов, от благополучного ханжества и пуританской лжи, от тех, кто славил войну во Вьетнаме и молился всемогущему доллару. Это были бунтари. Наивные, пылкие, мятущиеся, во всем разуверившиеся сынки и дочки обеспеченных родителей, восставшие против истеблишмента. Гордясь своим влиянием на горстку чистеньких, которым он всю жизнь завидовал и которых он всю жизнь презирал, Чарли Мэнсон опутывал и околдовывал их — сначала девчонок, а потом и парней — своей музыкой и своими бреднями, замешанными на ненаучной фантастике и плохо понятом им дзен-буддизме, гипнотизируя их демоническим взглядом, упиваясь вдруг открытой им властью над простодушными сердцами и попадая под власть самогипноза. Наконец-то на него обращали внимание не какие-то там потаскухи и воришки, восхищались им, заслушивались им. Правда, очень скоро начал он понимать, что мир еще не созрел, чтобы упасть спелым золотым яблоком к его ногам. Искушенные знатоки поп-музыки, джаза, рока, прослушав две-три его песни, вежливо хвалили его как начинающего, как новичка. Никто не падал в обморок от его музыки, даже самые горячие его поклонники — на этих больше действовал его магнетизм. Ища объяснение этой катастрофе, он решил, что все дело в наркотиках, что современная музыка и все ее «короли» и «принцы» держатся только на возбуждающих средствах, потому что и все истинные знатоки ее — наркоманы. Он испробовал все, вплоть до кокаина и героина, этой «белой смерти». Дурел, балдел, а гениальным не становился. Ни Боба Дилана, ни Элвиса Пресли он не затмил. У него осталась только его «семья». Эти щенята были готовы идти за ним куда угодно. Но куда? Как отомстить всем, всей Америке, всему свету за погубленную жизнь, за погибшую мечту?

Есть у Саути поэма, которую знает каждый школьник в Америке и Англии, откуда она пришла. Поэма о дудочнике из Гамелена. О том, как этот дудочник избавил город от вконец донявших горожан крыс, волшебной своей музыкой заманив их на морской берег и заставив прыгать с крутизны в волны. Но городские власти Гамелена не вознаградили дудочника, и тогда он, горя жаждой мщения, заиграл снова на своей волшебной дудке и утопил всех детей города…

И так же, как в этой страшной сказке в стихах, увел Чарли Мэнсон под звон гитары в августе 1968 года преданную «семью» в Долину смерти близ Эл-Эя.