— Вот эта сторона всегда повёрнута к Арбу, — посетовал Эмман, тыча носком ботинка в плиту, — так что мы не видим остального корабля, — он ногой описал полукруг над передней половиной «икосаэдра», — где у них всё самое интересное. Очевидно, сознательно — она для нас всё равно что тёмная сторона луны, и мы знаем о ней только по фототипии светителя Ороло. — Эмман обошёл свою схему и прочертил длинную дугу, нацеленную на нос корабля. — Наша «птичка» приближается отсюда. Она адски радиоактивна.

— «Птичка»?

— Да, она получает энергию от радиоизотопных термоэлектрических генераторов. Геометры заметят, что она движется к ним, и вынуждены будут совершить манёвр...

— Поместить между «птичкой» и неизвестным объектом щит — буферную плиту, — сказал Джезри.

— То есть повернуть весь корабль, — перевёл я, — так что наши наземные телескопы смогут увидеть «всё самое интересное».

— И телескопы будут готовы.

— Неужели возможно развернуть нечто настолько огромное за разумное время? — спросил я. — Просто интересно, насколько мощными должны быть двигатели...

Эмман пожал плечами.

— Хороший вопрос. Мы многое узнаем, наблюдая за манёвром. Завтра у нас будет куча картинок.

— Если нас в отместку не разбомбят, — брякнул Джезри, пока я гадал, как бы поделикатней это выразить.

— Такая возможность обсуждалась, — признал Эмман.

— Неудивительно! — сказал я.

— Бонзы сегодня спят в пещерах и бункерах.

— Это успокаивает, — сказал Джезри.

Эмман не уловил сарказма.

— А матический мир умеет справляться с последствиями ядерных взрывов.

Мы с Джезри разом повернулись к скале, гадая, как далеко и насколько быстро успеем забраться в туннели.

— Однако вероятность оценивается как крайне низкая, — продолжал Эмман. — Случившееся на Экбе было серьёзной провокацией, если не прямыми военными действиями. Мы должны дать серьёзный ответ — показать Геометрам, что не будем сидеть сложа руки, пока нас гвоздят.

— А «птичка» и впрямь нанесёт удар по икосаэдру? — спросил я.

— Нет, если они сдуру сами на неё не налетят. Но она пройдёт довольно близко, так что они из осторожности должны будут совершить манёвр.

— Н-да! — сказал Джезри после того, как мы несколько минут переваривали услышанное. — Вот и делай теперь что-нибудь на лукубе.

— Ага, — сказал я. — Знаешь, а я всё-таки выпью вина.

Мы взяли бутылку и пошли на луг между клуатрами эдхарианцев и Одиннадцатых булкианцев. Мы знали, где искать в небе корабль Геометров, поэтому легли на траву и стали ждать конца света.

Я отчаянно тосковал по Але. Последнее время я меньше про неё думал, но с нею рядом мне хотелось быть, когда начнут падать бомбы.

В назначенное время посреди созвездия, в котором, как мы знали, находится эдр, зажглась короткая вспышка. Как будто искорка проскочила между их кораблём и нашей «птичкой».

— Чем-то они в неё шарахнули, — сказал Эмман.

— Направленное излучение, — объявил Джезри таким тоном, будто и впрямь что-то в этом смыслил.

— Рентгеновский лазер, если быть совсем точным, — произнёс голос.

Мы сели. К нам приближалась коренастая фигура в архаичной стле.

— Привет, Репей! — крикнул я.

— Хочешь прогуляться в ожидании массированного ответного удара?

— Конечно, — сказал я.

— А я спать пойду, — объявил Джезри. (Мне подумалось, что он врёт.) — Сегодня никаких лукубов.

Он определённо врал.

— Тогда и я пойду, — сказал Эмман Белдо, который умел понять, когда от него хотят отвязаться.