— Цветок расцвёл благодаря мамонту, который от ветерка холодного прикрывал его.

— Мамонт лишь звено в цепи событий, тобою выстроенных.

— Не строила я ничего.

— Мысль строила твоя, Анасточка.

— Так значит, и во мне есть ваши частички? — задумчиво спросила Анаста. — Но я их никак не ощущаю.

— Человек не ощущает нас, особенно, когда ему удаётся уравновесить в себе наши частички. Когда они уравновешены, появляется третья энергия. И эта, третья, присуща единственному существу Вселенной — человеку. Она появляется, когда мы полностью уравновешены, и она, эта новая энергия, всесильна. Способна новые миры творить. Никаких тайн для неё не существует. Такой человек становится властелином Вселенной — творцом, и творенья его никто не может даже представить, величественны и непостижимы они могут быть.

— Наверное, во мне ваши частички совсем не уравновешены, раз я не могу остановить ледник, — вздохнула Анаста. — Цветок расцвёл, а всё вокруг в пространстве нашем родовом чахнет, погибает.

— Ты на пути, Анасточка, к единству. Достичь его в мгновенье следующее можешь иль через тысячи тысячелетий. Вот потому энергии Вселенские будут стремиться помогать тебе, чтобы великую узнать о человеке тайну и свою дальнейшую судьбу.

— Как интересно рассказали вы о силе необычной, таящейся в единстве противоположностей. Но почему, зная об этой силе необычной, вы сами не договоритесь о единстве?

Братья переглянулись, потом окинули взглядом родовое пространство Анасты. И стали смотреть в разные стороны. Они медлили с ответом, словно сами в эту минуту подбирали слова объяснения. Девочка терпеливо ждала.

Наконец ответил Светловолосый.

— Это невозможно. У нас с братом разные задачи, — произнес Светловолосый. — У каждого своя программа. И только в человеке, выполняя каждый свою программу, мы, тем не менее, можем работать и над общей, стать частичками новой энергии, присущей только человеку.

— Как же можно работать над разным, противоположным, и в то же время делать общее хорошее? — недоверчиво поинтересовалась Анаста.

— Можно, постоянно обгоняя на чуть-чуть друг друга. Когда идти, Анастушка, ты начинаешь, одна из твоих ножек вырывается вперёд, оставив позади другую. Потом отставшая вдруг вырывается вперёд. Друг с другом ножки как бы соревнуются. В итоге вместе они тело вперёд передвигают, подчиняясь мыслям.

— Вот так пример привёл, я даже обсмешился, — вступил в разговор, перебив брата, Темноволосый. — Если уж представлять нас двумя ногами, так ты совсем коротенькая ножка, а я длинная-длинная. Я как шагну, так тело сразу через горы переносится, а ты болтаешься едва, движение изображая. Я, выполняя свою программу, уже пятый раз довожу человечество до планетарной катастрофы. И пусть по мысли Создателя вновь возрождается оно, я вновь его — хрясь! — катастрофой планетарной, чтоб не дурило.

— Да, ты талантлив, братик мой. Действительно, не раз ты приводил к всеобщей катастрофе жизнь планеты всей. Но катастрофы тебе открытий, знаний новых не приносят и сил тебе не прибавляют. А человеку знания новые они всегда дают. И человечество вновь возрождается.

— Но сначала в муках адских гибнет вместе со всеми знаниями.

— Не ведома нам, брат, с тобой Создателя программа. Быть может, так однажды произойдёт, что за мгновение до катастрофы человечество её предотвратит и озарится мысль его тогда не веданным нам с тобою устремленьем.