— Я, — неуверенно произнесла Аурита. — Я, пожалуй, отмахнусь.

— Правда? А мне кажется, что вздумай император приказать, что приём пройдёт в неглиже, всё равно весь цвет аристократии ринется к главному входу в императорский дворец, локтями расталкивая менее расторопных. Ещё и огромную давку организуют, попутно обсуждая цвет белья конкуренток! — я усмехнулся. — Ты откажешься пойти и посмотреть на не накрашенных клуш в прозрачных сорочках без корсетов, которые никогда не посмеют ослушаться императорского приказа, хоть и будут пылать праведным гневом и возмущаться? Лишишь себя такого удовольствия?

— Наверное, нет, — задумалась девочка. — Если все будут, как они есть, то, думаю, мне нечего будет стесняться.

— Ну вот, — приподнялся я на локтях, лукаво взглянув на сестру. — Только у тебя есть одно огромное преимущество, Аурита. Сказать какое?

— И какое же? — с любопытством поинтересовалась она, прищурившись.

— Ты юна, красива, и ещё много-много лет тебе не понадобится косметика, чтобы скрыть поступь надвигающейся старости. Согласен, там будет много твоих ровесниц, но скажи, разве хоть у одной из них есть изюминка, каак есть она у тебя? Всё, чем они могут выделиться — платья, туфельки, родословная, рюшики и прочее барахло, которого там будет в избытке. Тебе всего этого даже не нужно будет, поскольку ты уже отличаешься ото всех. Ты будешь там блистать. К тому же, у тебя огромный потенциал для развития магических способностей. Уникальных магических способностей.

— Так это же нескоро будет, — возразила она, но я уже видел — зёрна посеянных сомнений скоро дадут всходы.

— Это будет тогда, когда ты к этому приложишь усилия, — наставительно произнёс я, одним лёгким движением вскочив с кровати. — А вот когда станешь сильной одарённой, Аурита, тебе и слова никто не посмеет сказать. И я, почему-то, уверен, что всякие соплюшки из других Родов ещё будут специально красить свои пряди в седой, чтобы хоть немного быть похожей на тебя! Ну так что? Я повторю свой вопрос: ты хочешь на императорский приём?

— Я подумаю, — весело рассмеялась она. — А ты коварный. Специально мне всё это говорил, чтобы не выполнять желание?

— Получается, что так, — обезоруживающе развёл руками я, возвращая себе контроль. — Ты мне вот что лучше скажи: как ты себя чувствуешь? Целитель жалуется, что ты ему ничего не говоришь. Бунт?

— Не бунт, — моментально нахохлилась она, как только я сменил тему. — Зачем он у меня вообще такое спрашивает? — заметно покраснела она. — Разве можно у девочек такое спрашивать? И вообще, если он Целитель, то он сам должен всё видеть. А если он не знает, что со мной — значит не умеет ничего.

— Послушай, — рассмеялся я. — Целитель — это единственный человек, которому ты можешь сказать всё, что касается своего здоровья. А вообще, есть такая поговорка, что Целители — это бесполые существа.

— Но мне стыдно! — Её щёки уже горели.

— Хорошо, хорошо. С этим уж я что-нибудь придумаю! — сделав себе мысленную пометку поговорить с Георгом и выяснить у него, существуют ли в этом мире какие-нибудь няньки, которые и должны решать эти все вопросы, я продолжил. — Со следующей недели ты будешь заниматься вместе со мной, помнишь об этом?

— Но я не хочу становиться клириком! — насупилась она.