– К каким изменениям?

Анри, несколько поразмыслив, сказал:

– Она наконец по-настоящему освободилась от Ги. В душе. И это дает ей чувство свободы. После того как развод произойдет, она почувствует себя еще лучше.

– О, Анри, как я на это надеюсь! Я люблю Рози и хочу, чтобы она была счастлива...– Кира замолчала, потом несколько нерешительно проговорила: – Я не хотела затрагивать эту тему... Скажи, ты что-нибудь слышал о Ги?

Анри кивнул.

– У меня не было случая тебе сказать, да и не хотелось тебя расстраивать. Он звонил мне вчера вечером. Из Парижа. И, представь себе, извинился. Я, естественно, принял его извинения. Думаю, он правильно поступил. Я также сказал ему, что мы собираемся пожениться и что я собираюсь формально признать своего сына и усыновить его.

– И как он отреагировал на эту новость?

– Он поздравил меня. Сказал, что очень рад нашей свадьбе и тому, что я признаю Александра.

– Мне очень трудно в это поверить, Анри.

– Мне тоже, хотя я все это слышал собственными ушами.– Анри сжал ее руку.– Но как ни странно, мне кажется, он говорил это вполне искренне. Мой сын – он странный человек. Всегда меня чем-нибудь озадачит.

– И всех остальных тоже. Меня удивляет, почему он не спросил, можно ли ему приехать в Монфлери на Рождество.

– У него не было необходимости спрашивать. Приняв его извинения, я сказал, что не готов принять его обратно под свой кров. По крайней мере сейчас, учитывая известные обстоятельства. Я еще добавил, что, может быть, в следующем году я посмотрю на это иначе.

– И как он это воспринял?

– Я бы сказал, разумно. Прежде чем повесить трубку, он попросил позвать к телефону Рози. Я сходил за ней. По дороге в кабинет я посоветовал ей сказать прямо и открыто о том, что она собирается после Нового года начать бракоразводный процесс.

– И она сказала?

– О да. Конечно, сказала. И была при этом весьма тверда и прямолинейна. У нее даже хватило самообладания спросить, сколько еще он пробудет в Париже, так как нужно будет выполнить некоторые формальности с документами. Ги ответил, что не уедет до марта, а потом отправится в Гонконг, после чего в Индонезию и другие страны Дальнего Востока.

– Я полагаю, это известие застало его врасплох, правда?

Анри покачал головой.

– Нет, не думаю. По словам Рози, он отнесся к этому довольно спокойно. Видимо, это его совсем не расстроило и не вывело из равновесия. Она даже сказала мне потом, что он разговаривал довольно мягко впервые за много лет.

Выражение лица Киры изменилось.

– Анри, мне это не нравится! Меня настораживает его поведение. Он приносит тебе свои извинения, поздравляет, узнав, что ты женишься на мне, и с показным смирением принимает известие о том, что Рози собирается с ним развестись. Он что-то замышляет.

Анри, прищурившись, пристально посмотрел на нее.

– Что, по-твоему, он может замышлять?

– Я не знаю. Я только знаю, что мне не нравится, что он... так легко все принимает...– Кира замолчала.

Она понимала, что не совсем вправе вмешиваться в эти дела, но тем не менее была встревожена. Глаза ее выражали явное волнение.

Немедленно заметив это, Анри взял ее за руку и успокаивающим тоном сказал:

– Мне кажется, ты слишком даешь волю воображению. Забудь о Ги. Он больше не собирается причинять нам неприятности. Знаешь, наверное, это невежливо, что мы тут уединились с тобой и беседуем. Давай-ка лучше пойдем к остальным.

Когда они подошли, Анри окинул взглядом огромную, почти до потолка рождественскую елку.

– Хоть себя и не принято хвалить, но, должен сказать, в этом году с елкой мы превзошли самих себя.