– Искры между нами действительно проскакивают, когда мы с тобой в постели. Тогда мы не так уж различны, не правда ли?

– Да, ты прав. Ты неотразим в постели. Но секс это еще не все. Для брака необходимо нечто большее.

– Ты не оставляешь мне, то есть нам, ни малейшей надежды,– попытался убедить ее он.– Я пробы в Австралии больше месяца, семь недель мы не виделись. Нам просто опять нужно быть вместе. Несколько дней со мной в «Уолдорфе», и все будет опять как раньше. Как было в Париже и Лондоне. Я знаю, так будет.

Отрицательно покачав головой и отпустив его руку, Рози встала.

– Нет, Джонни, так уже не будет.

– Ты ошибаешься, дорогая! – воскликнул он, тоже вскакивая.– Ты не можешь утверждать, что ничего ко мне не испытываешь, что не любишь меня так, как люблю тебя я! Я помню каждую минуту, когда мы были вместе... Это не было для тебя испытанием, ты по-настоящему любила меня.

– Да, Джонни,– крикнула она.– Это было какое-то странное состояние. Я была околдована тобой, но это не стало любовью. Я не люблю тебя, Джонни. Поэтому для нас нет будущего.

От растерянности потеряв дар речи, он молча смотрел на нее.

Будучи от природы доброй и мягкой, Рози сейчас испытывала сострадание к Джонни. Она дотронулась до его руки и голосом, полным грусти и сожаления, прошептала:

– Мне жаль, Джонни. Правда, мне очень жаль.

– Оставь мне хоть какую-нибудь надежду,– умолял он.

Она смотрела на него, кусая губы. Ей было так жаль его, но она, конечно, ничего не могла сделать, чтобы умерить его боль.

В его глазах блеснули слезы.

– Но я же люблю тебя, Рози! Что я буду делать без тебя! Пожалуйста, останься со мной хоть на несколько дней! – упрашивал он.– Давай попробуем, должен быть какой-то выход.

– Нет, Джонни, дорогой. И я не могу остаться, в воскресенье утром я лечу в Париж. Мне нужно возвращаться к работе.

У двери она обернулась.

– Прощай, Джонни.

44

Джонни чувствовал себя подавленным и опустошенным.

Рози оставила его. Жизнь разлетелась вдребезги. Он не мог жить без нее. Он хотел во что бы то ни стало вернуть ее обратно. Нужно найти способ вернуть ее.

С этими мыслями он сел в свой длинный лимузин, направляясь на Стейтен-Айленд. Он просто не мог принять ее объяснений. Все это ерунда, она говорит неправду. На самом деле она бросает его потому, что ее брат сказал ей, что он, Джонни, является членом семьи Рудольфо. А она считает, что именно люди Рудольфо стреляли в Кевина.

Сегодня днем, когда она ушла из студии, Джонни под влиянием минуты звонил дяде Сальваторе. И сейчас он собирался встретиться с ним, поговорить, попросить об Особом одолжении. Раньше он никогда его ни о чем не просил, поэтому был уверен, что Дон не откажет ему. В разговоре Сальваторе упрашивал его приехать к обеду.

– Все-таки это Страстная пятница, Джонни, особый случай.

Но Джонни с извинениями отказался, сославшись на то, что запись не кончится раньше семи. Это была неправда. На самом деле он ушел из студии почти сразу после Рози, лишь только переговорил с Доном, не будучи уже в состоянии сосредоточиться на работе. В полном смятении он вернулся в отель. Прежде чем уехать на остров, необходимо было успокоиться. Ему не хотелось показывать свою слабость перед дядей Сальваторе.

Его мысли опять обратились к Рози и ее брату.