– Мне нужно обсудить с тобой праздничное меню. Пойдем.

– Да, конечно,– согласилась Колли, и обе они мгновенно исчезли.

Анри провел Киру через холл в свой кабинет, расположенный в глубине замка. Подведя ее к камину и указывая на кресло, он сказал:

– Садись сюда, пожалуйста. Ты выглядишь так, будто совершенно окоченела от холода и очень устала.

Она благодарно приняла предложение и молча опустилась в кресло. Как он добр, в мире для нее нет человека добрее его. Анри сел в кресло напротив, откинулся на спинку и скрестил ноги. Кира не спускала с него глаз.

– Так что ты мне хотела сказать, дорогая? – осторожно начал Анри.– Колли и Рози выглядели, как пара заговорщиков. И, совершенно очевидно, были взволнованы.

Кира понимала, что для нее в этой ситуации возможно только одно – сказать все сразу, немедленно, избавиться от этого груза, прежде чем сдадут нервы. Так она и поступила, объяснив ему все так же, как Колли и Рози, ничего не утаивая, не опуская деталей, хотя о некоторых вещах ей было трудно заставить себя говорить.

Подойдя к концу рассказа, Кира сделала глубокий вдох и заключила:

– Итак, я сбежала в Страсбург, воспользовавшись болезнью Анастасии. Потому что я знала, что, если мы поженимся, Ги расскажет тебе о нашей связи, просто чтобы причинить тебе боль. И я бы этого не вынесла, Анри. Также и мысль, что ты можешь обо мне плохо подумать, была для меня непереносимой.

– Но я знал об этом, Кира, дорогая. Мне уже давно что известно,– мягко сказал Анри и улыбнулся.– Ги сказал мне об этом еще четыре года назад, когда он ненадолго приезжал из Индии и узнал о наших отношениях. Перед тем как опять уехать на год, он все мне рассказал, причем очень подробно. Не мог отказать себе и гаком удовольствии.

Кира была ошеломлена.

– Но... но... мне ты ничего не говорил,– запинаясь, произнесла она.

– А зачем? – спросил Анри, беря ее руку в свои.– Он сказал мне, что у тебя с ним был роман. И я обнаружил, что мне это не важно, просто не имеет никакого значения. Для меня важна ты. Мужчина всегда может распознать в женщине искреннюю любовь, и у меня не оставалось ни тени сомнения в том, что ты меня по-настоящему любишь. И больше мне ничего не было нужно.

– Я не могу понять Ги. Это так... так низко,– проговорила Кира, и голос ее дрогнул.

– Он не выносит счастья других,– сказал Анри.– Ему обязательно нужно все испортить. Он стал ревнивым, завистливым, злым, не имея к тому никаких причин. Впрочем, почему я говорю «стал». Он всегда был таким. Эту последнюю неделю я много думал о нем и, оглядываясь назад, пришел к выводу, что он всегда был «паршивой овцой».– Анри вздохнул и грустно покачал головой.– Кроме всего прочего, ему всегда не хватало воли, жизнестойкости. Он вечно завидовал Колли, испытывал ревность ко мне из-за наших отношений с его матерью. Поэтому в нем постоянно жил дух соперничества, то есть он всегда видел соперника во мне... Вот что я хочу сказать.

– Я думаю, ты прав, Анри.– Она помолчала, потом тихо проговорила: – Мне жаль, Анри, что я заставила тебя страдать. Пожалуйста, прости меня.

– Мне не за что тебя прощать, и я никогда не думал о тебе плохо.

Кира посмотрела на Анри долгим взглядом.

– Что бы ты ни говорил, я знаю, что должна была сказать тебе о Ги, когда мы впервые познакомились и стали друзьями. Я поступила неправильно. И поставила тебя в ложное положение. Не сказать тебе о моих отношениях с твоим сыном было... все равно что солгать.

Анри де Монфлери ничего не ответил, он просто сидел, внимательно вглядываясь в лицо Киры. Видя ее полные любви глаза, он вспоминал о тех муках, которые перенес из-за ее ухода, и понимал, что она тоже страдала.