– Матап, ты спустишься вниз посмотреть на елку?

Когда Лизетт впорхнула в комнату, Колли поспешно вытерла мокрые от слез щеки и постаралась изобразить на лице улыбку. Когда она увидела девочку, улыбка опять появилась на ее лице, но на этот раз улыбка, идущая от сердца.

Как восхитительно выглядела Лизетт в теплом стеганом комбинезоне, привезенном Рози из Нью-Йорка, ярко-желтом с красными бантами. Просто загляденье!

– Моя милая желтенькая птичка,– опять улыбнувшись, с любовью сказала Колли.

– Гастон уже поставил елку! Матап, она такая большая! Гастон говорит, это самая высокая елка в мире.

Заметив фотографию Клода, лежащую на диване рядом с Колли, девочка взяла ее в руки.

– Почему карточка папы здесь?

– Потому что я люблю смотреть на папу, когда разговариваю с ним.

– И он тебе отвечает, татап? – спросила Лизетт, прислоняясь к коленям Колли и заглядывая в ее лицо.

– Да, родная, отвечает.

– Но ведь папы здесь нет. Он стал ангелом и сейчас там, на небесах, у Бога.

– Да, это так, Лизетт, но он говорит со мной... в глубине моего сердца.

– Но ведь небеса далеко-далеко. Как же ты можешь услышать папу, когда он так далеко-далеко-далеко, там, вверху? – Лизетт на мгновение подняла взгляд к потолку, потом вопросительно посмотрела на маму своими огромными глазами.

– Благодаря любви. Любовь папы к тебе и ко мне доносит его голос до моего сердца. И благодаря моей и твоей любви к нему я могу слышать его, а он может слышать меня.

– О-о,– произнесла Лизетт, наклонила голову и чуть нахмурила брови, пытаясь понять сказанное мамой.

– Любовь – самая большая сила на земле, Лизетт. Всегда это помни, моя дорогая. Любовь может сдвинуть горы.

Девочка кивнула и сказала:

– Я не хотела, чтобы папа улетел от нас на небеса. Почему он нас оставил?

– На то была Воля Божия,– мягко ответила Колли.

Лизетт задумалась, стараясь вникнуть в эти слова. Через мгновение она спросила:

– А когда котенок Анни улетел на кошачьи небеса, то тоже была Воля Божия?

– Я полагаю, да.

– Мне не нравится Воля Божия,– объявила Лизетт пронзительным голосом, и глаза ее при этом рассерженно сверкнули.

– Мне тоже не нравится,– тихо сказала Колли, легко касаясь рукой лица дочери,– но, боюсь, не в нашей власти что-либо изменить, дорогая.

Несколько секунд прошло в молчании, потом, как это часто бывает у детей, Лизетт вдруг резко перешла на другую тему:

– Мы с Ивонн будем подружками невесты на свадьбе у Киры и дедушки. Тетя Рози сошьет нам бархатные платья вишневого цвета.

– Неужели?

– О да, татап. И у нас еще будут «шапочки Джульетты» из красного бархата, украшенные гроздьями вишен. Мне тетя Рози сама сказала, когда мы с ней в кухне нарезали ветки омелы. Она сделает шапочки из-за меня. А ты что наденешь на свадьбу дедушки? Тоже вишневое платье?

– Я пока не знаю.– Колли откинула волосы со лба девочки и погладила ее головку.– Давай-ка спустимся вниз и спросим об этом тетю Рози, хорошо?

– Конечно, пойдем скорей. Но ты поговори с ней сама. А я буду помогать Марселю и Гастону готовить поленья для сочельника.

– Ладно. Только сначала выполни одну мою просьбу, Лизетт. Поставь папину фотографию на место.

– Конечно, татап – ответила девочка, осторожно, двумя руками, беря фотографию.

Колли попыталась встать, но острая боль заставила ее опять упасть на диван.