– Отпустите меня, – тихо проговорила она.

– А если не отпущу?

– Я закричу.

В темноте блеснула его улыбка.

– Ты это уже сделала.

Тася не могла стоять, когда он склонился над ней и голова его заслонила свет луны. Она вся напряглась, но не от страха, а в ожидании. Глаза ее закрылись. Его губы приблизились к ее губам. От сладостного, тяжкого давления дрожь пробежала по ее спине. Внезапное головокружение заставило Тасю припасть к нему. Ее ладони легли на мускулистые плечи. Крепко прижав ее к себе, он стал целовать нежные губы, пока все мысли о грехе, разуме и самосохранении не покинули ее в одной огненной вспышке. Она ответила на поцелуй поцелуем, таким крепким, что губы ее открылись.

Люка обрадовала эта возможность проникнуть в глубину ее рта. Он не ожидал от нее такой неистовости, такого ответного порыва, который, как приливная волна, накрыл его с головой. Все изменилось в этой бурной стремнине. Иллюзия, что он еще может выбирать, как ему вести себя с ней, развеялась раз и навсегда. Она была ему необходима, как кровь в его жилах. Она заполнила пустоту в его душе. В этом было что-то загадочное, даже мистическое, что сразу признало его сердце, хотя разум объяснить не мог. Он попытался смягчить поцелуй, сделать его легче, нежнее, не таким лихорадочным и полным первобытной страсти, но она не позволила ему этого. Она с силой обняла его, стремясь ладонями ощутить тепло и твердость его тела.

Он перенес ее хрупкое тело к себе на колени. Она всхлипнула, когда губы их разъединились. Потрясенный ее красотой, Люк глядел и не мог наглядеться, как будто впервые увидел водопад блестящих черных волос, сочный рот, дуги бровей. Как прекрасно было ее юное тело, легкое, гибкое и упругое! Его рука передвинулась с перегиба талии выше, к свободному вырезу ее крестьянской блузки. Под его решительными пальцами тонкая ткань соскользнула с плеча, и, когда его ладонь нашла под блузкой ее трепетную грудь, она тихо застонала.

Продолжая удерживать Тасю у себя на коленях, он снова завладел ее ртом в долгом поцелуе, который сменился мириадами мелких и кратких, манящих и обольстительных полупоцелуев, четвертьпоцелуев, самых разных: крепких и страстных, бережных и летучих. Он ласкал ее груди, его теплые пальцы держали в горсти их нежную тяжесть. Большим пальцем он водил по самым кончикам, пока шелковистые пики не превратились в изумительно тугие бутоны. Тася забилась в его объятиях, стремясь еще крепче обнять его, еще сильнее прижаться к его телу. Ее пальцы запутались в его густых кудрях, и она испытывала желание погрузиться в них еще глубже и никогда не прекращать эту чарующую игру. Ни одно переживание в ее жизни – ни глубочайшее наслаждение, ни острейшая боль – не шли ни в какое сравнение с тем счастьем, которое она испытывала, просто будучи с ним.

Он был такой сильный, такой ласковый. Он был именно такой, о каком она мечтала.

Но все это было погублено еще до того, как они встретились. Она сама все погубила.

Ахнув, Тася отшатнулась от Люка. Он открыл глаза и, прежде чем она успела отвести взгляд, увидел в нем вспышку отчаянной муки. Тася хотела немедленно уйти, чтобы избежать длинных разговоров, вопросов, объяснений, дать которые она не могла. Но руки его сжались железной хваткой. Она не могла пошевелиться, так крепко он прижал ее к своей груди.

– Ничего из этого не выйдет, – прошептала она.

Он провел рукой по ее волосам, по всей их длине, пропуская шелковые пряди между пальцами. Резкий выдох прозвучал как смешок, но когда Люк заговорил, его голос был совсем не веселым.

– Если бы у кого-нибудь из нас был выбор, мы бы не зашли так далеко. Почему ты считаешь, что теперь это можно остановить?

Тася подняла голову и взглянула на него. У него сжалось сердце, когда он увидел, какое несчастное было у нее лицо.

– Я могу это остановить очень просто – уеду.