Изменить размер шрифта - +
О! Мсье женат, он отец семейства, а его белокурая супруга ждет второго ребенка. Я все прекрасно понимаю. Он всегда считал меня шлюхой и беззастенчиво пользовался мной. Если он собирается продолжить в том же духе, его ждет разочарование.

— Успокойтесь, мадемуазель. Мне тяжело смотреть, как вы переживаете. И вы вся дрожите.

— Я не дрожу.

— Лучше выпейте глоточек водки из той бутылки, что дала нам Октавия. Только глоточек, это взбодрит вас.

— Да, налей мне, Розетта.

Растерянная Анжелина села на скамейку, стоявшую у стены. Анри бросил кубики и засеменил к ней. Не пролепетав ни слова, малыш, как всегда, забрался к Анжелине на колени и принялся играть с кружевами на ее блузке. Потом закрыл глаза и засунул большой палец в рот.

— Мой дорогой, ты умеешь успокоить меня! — умилилась Анжелина.

С трудом сдерживая слезы, она принялась искать решение. Если бы Гильем не вернулся, она все же открыла бы отцу правду. Рьяный поборник нравственности, Огюстен Лубе сурово отчитал бы дочь, возможно, отверг бы ее, но со временем простил бы.

«Но к чему все это? — терзалась Анжелина, ласково гладя по шелковистым волосам своего малыша. — Разве можно вернуться в прошлое? Мадемуазель Жерсанда усыновила его, он носит ее фамилию. Это лучшая защита от Лезажей. В любом случае, даже если Гильем узнает, что у меня от него сын, он просто посмеется надо мной или постарается сделать так, чтобы его семья об этом никогда не узнала. Страница перевернута, рубеж перейден. Мне нечего бояться. Все должно быть по-прежнему. Анри де Беснак — мой крестник, племянник Октавии. И у папы не будет выбора. Ему придется в это поверить.

Розетта погладила Анжелину по плечу и протянула ей крохотный стаканчик, наполненный прозрачной жидкостью.

— Выпейте! Это поможет вам, — требовательно произнесла Розетта.

Анжелина покорно выпила. Алкоголь придал ей сил. Она почувствовала себя готовой к встрече с человеком, к которому питала безграничное уважение, — с Огюстеном Лубе.

 

Глава 4

Отцовский гнев

 

Жермена, вдова Марти, а ныне супруга Лубе, в отчаянии смотрела на кассуле. Обед подходил к концу, но ни ее муж, ни их гостья, Анжелина, не воздали должного столь вкусному блюду. Фасоль, политая гусиным жиром и томатным соусом, медленно остывала, равно как и колбаски и толстый кусок сала, нашпигованный гвоздикой.

— Огюстен, ты почти ничего не ел, — жалобно приговаривала она. — Да и ты, малышка, тоже.

— Я не голоден, Жермена, я расстроен.

Бедная женщина начала жалеть, что пригласила падчерицу на обед, не предупредив сапожника. Огюстен Лубе и так пребывал в плохом настроении, но когда он увидел Анжелину, входившую в дом с букетом роз, нахмурился еще больше. Отец и дочь сели за стол, не обменявшись ни единым словом. Их словно разделяла стена молчания.

— Ну что же, я принесу десерт, — огорченно сказала Жермена.

— Я помогу тебе убрать со стола! — воскликнула Анжелина, напуганная перспективой разговора, который ей предстояло начать.

Окна дома Жермены выходили на рыночную площадь, раскинувшуюся у стен монастыря. Это был довольно уютный дом с двумя небольшими комнатами на втором этаже и просторной комнатой на первом, служившей кухней и столовой. Оттуда дверь вела в лавку, где Альфонс Марти, первый муж хозяйки дома, торговал зерном. Теперь в лавке обосновался Огюстен, приспособив ее под мастерскую, куда он перенес почти все свои инструменты. В смежном с домом помещении было тепло зимой, да и заказчикам было удобно заходить в мастерскую с улицы.

Поставив котелок и грязные тарелки около раковины, Анжелина вновь села за стол. Отец неодобрительно взглянул на дочь.

Быстрый переход