Пока Дженни расшнуровывала тяжелое парчовое платье, зазвонил телефон. Она насторожилась, потому что Ганс поcпешно вышел из комнаты, не извинившись, словно ждал этого звонка. Дженни, уже переодевшись в просторный свитер и юбку, беспокойно расхаживала взад-вперед. Потом украдкой бросила взгляд на портрет. Лицо получилось странным и несовременным. Глаза сильно навыкате, а нос очень тонкий. В жизни она совсем не такая. Бедный Ганс! Художник из него действительно никудышний. Нечего удивляться его нежеланию показывать ей работу. У него накопилась куча картин, которые никто не хотел покупать. На что он жил?

Дженни просмотрела пыльные холсты, прислоненные к стене. Никогда раньше она не оставалась в мастерской одна, и вот теперь появилась возможность осмотреться. Из любопытства Дженни отодвинула одну из штор и увидела, что та скрывала не окно, а дверь. Интересно, что том — шкаф или другая комната? Девушка повернула ручку, но дверь оказалась заперта. Или её заклинило от пыли и сырости.

— Что ты делаешь?

Громкий голос Ганса заставил её быстро обернуться. В сгущающихся сумерках лица не было толком видно, но оно показалось ей темным и зловещим. У Дженни перехватило дыхание.

— Ничего. Просто интересно, куда ведет эта дверь.

— За ней спуск в подвал. Будешь плохо себя вести, спущу тебя по этой лестнице.

— Ганс! — Дженни была потрясена и напугана.

Но Ганс уже улыбался.

— Старый дом полон всяких сюрпризов, в том числе и неприятных. Здесь сыро, все изъедено червями, на лестницах легко сломать себе шею. А теперь иди ко мне, милая, я хочу тебя поцеловать.

Дженни охотно послушалась. Ганс был уже немолод — не меньше сорока. Обычно Дженни увлекалась мужчинами помоложе. Даже Саймон Саммерс, так и оставшийся равнодушным к её попыткам сблизиться, был моложе. Но было что-то совершенно особенное в поцелуях Ганса, в его настойчивости, в волнении, которое вызывали его прикосновения. И ещё его желание видеть её в средневековых нарядах, его странные чарующие слова… Дженни понимала, что долго не устоит.

— Кто звонил?

— Клайв.

— Привез он девушку?

— Ты хочешь знать, привез ли он домой новую секретаршу?

— Не слишком это прилично с его стороны, пока Луиза в больнице, — заметила Дженни. — Я полагаю, тебе не терпится её увидеть?

— Сегодня вечером я приглашен к Клайву.

Дженни отстранилась.

— Вот как! Тебе действительно не терпится!

— Клайву наконец удалось продать мою картину. Причем за приличные деньги. Это нужно отметить.

— Поздравляю, — угрюмо буркнула Дженни.

— И если маленькая блондинка будет за столом, я стану на неё смотреть, лишь как художник. Не так, как на тебя сейчас. Дженни — Дженни, почему меня так волнует твое лицо? Я не могу забыть его, даже когда тебя не вижу.

У Дженни полегчало на душе. Она верила, что Ганс говорит правду. Но почему она теряет голову из-за нищего художника? Она просто сумасшедшая!

Наконец Дженни отправилась домой, громко попрощавшись с мисс Барт, которая как всегда не ответила.

Квартира Дженни выходящая окнами на узкую Хай-стрит. Напротив находился антикварный магазин Саймона Саммерса. Она заметила, что у того горит свет, и высунулась из окна.

— Привет, Саймон! Как матушка?

Саймон показался в окне.

— Спасибо, Дженни, хорошо. А как твои читатели?

— Ужасно. Их дурной вкус меня раздражает. Даже священник читает детективы.

— Где ты была, Дженни? У тебя лицо в краске.

— Ох, это Ганс.